Гаврила остановился. Мусил ударил его по плечу.

–  Горят!

Радость сделала его руку тяжелой. Гаврила вдруг почувствовал, как подламываются ноги, покачнулся и повалился на доски. Запах просоленного дерева окружил его, щекой он почувствовал ласковое тепло нагретого дерева, но, отделяя его от настоящего, тьма невесть откуда взявшаяся накрыла его воронкой, засасывая в себя.

–  Марк, Марк!!
– услышал он долетевший откуда-то издалека крик Мусила.
– Гаврила кончился!

"Кончился?
– подумал Гаврила о себе отстранено.
– Совсем? Или поживу еще?" Мир вокруг стал темнеть. Тьма завертелась все быстрее, сворачивая привычный мир в колодец, куда и устремилось ставшим невесомым тело…

Когда он сумел открыть глаза, то увидел, кусок палубы и открытый зев люка.

"Еще поживу, - сообразил он.
– Сколько-то поживу…" Зрение вернулось быстрее слуха. Не в силах пошевелиться он смотрел, как Марк идет вдоль ряда гребцов, а в руке держит парующий котел. Ложкой на длинной рукояти вливал каждому гребцу в рот какое-то варево. Измученные гребцы безропотно хлебали. Только один попробовал то ли возразить Марку то ли спросить о чем-то, но тот, аккуратно вылив зачерпнутую жижу обратно в котел, той же поварешкой так врезал смутьяну, что тот упал назад.

Люди на веслах уже не гребли. Гаврила сейчас понимал их как никто. Сил в них осталось только на то, чтоб держаться за грубо оструганные деревяшки, чтоб не свалится со скамеек. Гаврила закрыл глада и снова выпал из жизни. Потом он почувствовал, как его поднимают и прислоняют к чему-то. Перед глазами появилось лицо Марка.

–  Сейчас, - сказал он.
– Немного посиди… Сейчас… Сейчас поплывем…

Он опять куда-то пропал, и Гаврила увидел внутренность трюма. Измученные греблей люди на глазах преображались - загорались глаза, согнутые только что спины распрямлялись.

–  Корешок?
– шепотом спросил Гаврила.
– Успел все-таки?

Марк расслышал, кивнул.

–  Сейчас они привыкнут, и мы в два счета оторвемся от этих…

Он посмотрел за борт, улыбнулся.

–  Ты хорошо поработал. Молодец… Этот все еще горит…

Гаврила захотел повернуться, но не успел. За спиной Марка раздался грохот. Купец мгновенно присел на корточки и обернулся. Из-за его спины Гаврила увидел, как ближний гребец из первого ряда с глупой улыбкой согнул весло, и оно разломилось надвое. Его сосед, собрав в горсть цепь, скрутил ее так, словно выкручивал какую-то тряпку и на пол посыпались искореженные звенья.

–  Стойте!
– бросился к ним Марк.
– За весла! Там свобода!

–  Воля!
– заорал передний.
– Воля братцы!

Не задумываясь ни на мгновение, словно к этому мигу он готовился всю свою жизнь, раб половинкой весла ударил соседа по голове.

Тот успел уклониться и, обхватив драчуна поперек туловища, швырнул его дальше. Несколько мгновений он стоял, словно соображал, что ему делать с невесть откуда взявшейся силой. Сила, что дал колдовской отвар, просилась в дело, но тратить ее на рабский труд у весла дураков не было… Он ухватился за скамейку, на которой просидел, возможно, не один год и, выдрав ее из пола, бросился вглубь трюма, где рабы уже припоминали друг другу прошлые обиды. Сбитый светильник полетел вниз, и Гаврила, уже почувствовавший запах дыма попытался подняться, но беды не случилось - вода, хлынувшая в пробитые дыры, погасила огонь. Темнота не остановила драку. Рабская ненависть не нуждалась в свете. Привыкшие к своей темнице гребцы и так все отлично помнили. Из темноты доносился скрип ломающегося дерева, скрежет металла, смачное хаканье и крики.

–  Боги!
– всхлипнул Мусил.
– Что это они…

Из темноты выбрался Марк. Он выбирался спиной вперед и Гаврила увидел его бледное как морозное небо лицо только тогда, когда тот поравнялся с ним.

–  Дураки… Этим воля дороже свободы…

–  Они-то дураки, а мы? Мы умные, раз с ними связались?

–  А выбор-то был?

Мусил оглянулся. Вместе с ним оглянулся и Гаврила. Оставшийся невредимым второй преследовавший их корабль, словно почувствовав беззащитность беглецов, догонял их. Там еще не знали, что произошло внутри, но как бы то ни было кто-то там сообразил, что сейчас самое время добраться до смутьянов. Гаврила увидел как фигурки людей суетятся там около метателя и как мгновение спустя с него срывается ярко-алый шар и, разбрызгивая брызги, летит к ним.

–  Нам конец!
– неожиданно спокойно сказал Мусил. Он смотрел вперед из-под руки и видел что-то такое, что не видел ни Гаврила, ни Марк.
– Греческий огонь… Прощайте…

–  Мимо пройдет, - так же спокойно ответил Мусил.
– Поживем еще…

В трюме что-то хрустнуло с таким звуком, что Гаврила вздрогнул. Грохот заглушил даже азартные вопли. Судно задрожало крупно дрожью, накренилось, мачта качнулась в сторону и поймала горящий снаряд. Неслышный за грохотом удар превратился во вспышку желтого пламени. Освобожденный от скорлупы огонь в одно мгновение стек с мачты и ручьями разбежался по палубе.

–  Горим!
– заорал Мусил.
– Пожар!

Моряк и в цепях остается моряком.

Гребцы проплавали по морям Бог знает сколько времени, и знали цену этим словам. Едва Мусиловский вопль залетел в трюм, как драка там прекратилась. Словно выпираемые оттуда какой-то волшебной силой, голые люди полезли из темноты на палубу. На несколько мгновений они, ослепленные солнцем, останавливались, стараясь приспособиться к солнечному свету. В них уже не было ничего человеческого. Марк попятился назад.