Он судорожно вздохнул.

– А я бы чаще сидел на кухне возле тебя, когда ты готовишь ужин, вместо того чтобы подниматься к себе.

– А я, – подхватила Элизабет, – иногда оставляла бы тарелки немытыми!

– Я бы научил тебя танцевать! И читать!

– Я бы сама тебя попросила!

Руки Джеймса властно легли ей на плечи. Он привлек ее к себе, коснулся щекой ее волос, вдохнул их аромат. Элизабет вдруг лукаво усмехнулась:

– Теперь я бы никогда не убежала от миссис Делакруа! Он улыбнулся:

– Теперь я бы просто не отвез тебя туда! Оба весело расхохотались.

Элизабет накрыла его руку своей и до боли сжала ее, закрыв глаза, чтобы не расплакаться.

– Хотел бы я, чтобы ты снова понесла от меня, – глухо сказал Джеймс. – Ни за что не прощу себе, что был таким идиотом после смерти Джона Мэтью!

– Это не только твоя вина, Джеймс. Я тоже была глупа, – вздохнула она и неожиданно добавила: – У вас с мисс Вудсен еще будут дети!

– Ты подаришь чудесных ребятишек Нату, – улыбнулся он.

– Может быть, – тоненьким голосом проговорила она, и Джеймс крепче прижал ее к себе.

– Я хочу сказать тебе еще кое-что, Бет, прежде чем уеду. В ту ночь, когда я напился и наговорил тебе все эти ужасные вещи, ах, милая, знала бы ты, как я проклинал себя за это! Я не хотел, клянусь всем, что для меня свято, я вообще ничего не соображал тогда! Я бы с радостью вырвал свой поганый язык, если бы это что-то изменило. Отдал бы все, что имею.

– Знаю, Джеймс.

– И вот еще что... Когда я поклялся тебе, что не спал с Мэгги, кроме того... единственного раза, я не лгал. Мы проводили вместе вечера, но я никогда не изменял тебе! Это чистая правда, клянусь тебе, Бет!

– Не надо, Джеймс, я всегда тебе верила.

– Бет. – Он повернул ее к себе, и глаза их встретились. – Есть кое-что такое, о чем я мечтаю больше всего на свете... Если бы я только понимал раньше! Если бы только знал! – У него вдруг запершило в горле. Джеймс печально покрутил головой и заглянул ей в глаза. Потом склонился к ее губам и осторожно поцеловал, едва касаясь, будто держал в руках нечто хрупкое и драгоценное, как мечта. Но постепенно поцелуй становился настойчивее, губы Джеймса опаляли ее жаром. Руки Элизабет запутались в его волосах, губы ее жадно впитывали сжигавшую его страсть, как будто стараясь насытиться им на всю жизнь.

– Бет, – тяжело выдохнул он, – обещай, что если будешь в чем-либо нуждаться, то придешь ко мне! Если тебе вдруг понадобится помощь! Ты поняла меня, Бет?

– О, Джеймс, я не могу!

– Обещай мне!

– Это невозможно!

– Обещай мне!

– В этом нет необходимости!

– Бет! – Он отстранился и сурово посмотрел на нее.

– Ну ладно, – она неохотно сдалась, – если уж это так важно для тебя!

Он коротко поцеловал ее еще раз и вышел не оглядываясь Элизабет, опустив руки, молча смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь. И только потом вспомнила, что так и не узнала, о чем он мечтал больше всего на свете, чего не мог себе простить с тех пор, как они расстались.

Большую часть пути Джеймс проехал молча, погрузившись в собственные невеселые мысли. Он огляделся по сторонам, только когда Мэгги остановила элегантный фаэтон.

– Где это мы?

Судя по всему, они съехали с дороги к его ранчо. Ага, это то самое место, куда они с Мэгги часто приезжали купаться, то самое, где он однажды занимался любовью с Элизабет, а кончил тем, что изнасиловал ее. Правда, с того самого дня Джеймс избегал бывать здесь. Его глаза невольно обратились к той прогалине, где он когда-то так жестоко воспользовался силой, чтобы удовлетворить свое желание.

– Ты помнишь, что это за место, Джим? – спросила Мэгги, натянув вожжи.

– Не хуже, чем ты, – с горечью ответил он, потирая нывший бок. Он чувствовал усталость, но домой, где было пусто и где его ждала одинокая холодная постель, вовсе не спешил. Мэгги предлагала ему поехать в Вудсен-Хиллз, но он решительно отказался.

За всю дорогу он так и не сделал попытки поговорить с ней. Конечно, тянуть с этим нельзя – ей понадобится чертовски много времени, чтобы отменить все приготовления к свадьбе. Но сегодня у него просто не было сил. Сегодня ему казалось, что он во второй раз потерял Элизабет.

Мэгги направилась к воде. Была середина марта – начало весны в Санта-Инес, – и Мэгги оделась соответственно: легкое голубое платьице, обильно украшенное кружевами и ленточками. Белокурые локоны зачесаны вверх и обвиты гирляндой цветов. Украдкой покосившись на нее, Джеймс невольно подумал, что такой наряд более уместен для ее кокетливой нью-йоркской гостиной.

– Я часто вспоминала эту полянку, – сказала она, – Закрою, бывало, глаза, и вижу, как мы плещемся в воде, а потом занимаемся любовью.