Шрифт:
Через два дня тяжело бухнула дверь и на пороге появился Мэтт.
Джеймс мало что помнил, разве что прохладные руки Элизабет и тот покой, что снисходил на него в присутствии жены. Спустя шесть дней, окончательно придя в себя, он долго не мог понять, что делает небритый и нечесаный Мэтью в его спальне.
– Мэтт, – только и прохрипел он. В горле у него пересохло, перед глазами все плыло.
Мэтью рывком вскочил с кресла и бросился к брату.
– Джим! – Он уставился на него налитыми кровью глазами. – Джимми!
Совсем без сил, тот откинулся на подушки.
– Ты меня слышишь, Джимми? – спросил Мэтт, придвигая кресло к кровати. – Слава Богу, ты очнулся! Слава Богу! – Он положил ему руку на лоб. – И жара больше нет. Вот и хорошо! Хочешь пить?
Джеймс благодарно кивнул и облизнул горячие, потрескавшиеся губы.
– Бет, – прошептал он. – Где Бет?
Лицо Мэтью потемнело. Он взъерошил свою шевелюру и растерянно посмотрел на брата.
– Она в постели, Джимми. Док Хедлоу дал ей что-то... она вначале не хотела, пришлось сказать, что так чадо. Ну и напугал же ты нас, старина. Мы уж и надеяться перестали.
И что-то такое почудилось Джеймсу в голосе брата, что глаза его наполнились страхом.
– Бет тоже больна? – Он уже схватился было рукой за одеяло, но Мэтт остановил его:
– Нет-нет, Джимми, тебе рано вставать. С Бет все в порядке, я клянусь.
– Я хочу... хочу ее видеть. Мэтью покачал головой.
– Она спит. Говорю же тебе, бедняжка совсем выбилась из сил. Доку пришлось вколоть ей что-то, иначе она сошла бы с ума. Послушай, Джимми... Ты должен меня выслушать.
Джеймс окинул брата невидящим взглядом.
– Ты был очень болен, старина. Элизабет сбилась с ног, ухаживая за тобой. Она не спала больше недели. А к тому времени, когда я приехал... Джимми, она была уже на грани... Элизабет сделала все, что смогла, чтобы спасти Джона Мэтью... все, что было в ее силах. Мы оба...
– Джонни?! – хрипло выдавил Джеймс.
По лицу Мэтью покатились слезы. Джеймсу никогда не доводилось видеть, чтобы брат плакал.
– Нет! – прошептал он и рванулся вперед.
Мэтью, обхватив брата за плечи, силой заставил его лечь.
– Это произошло так внезапно, Джимми. Мы сделали все, что смогли, но он...
– Нет! – прохрипел Джеймс, и слезы хлынули у него из глаз. Крик сменился стоном, похожим на вой раненого зверя.
И Мэтью, обхватив младшего брата за плечи, крепко прижал его к груди – так же, как в детстве, чувствуя, что рыдания сотрясают огромное, сильное тело Джеймса.
Глава 13
– В твои руки, Господи, вручаем мы душу невинного дитяти, Джона Мэтью Кэгана, дабы ты принял и успокоил ее в царствии небесном.
Джеймс с Элизабет, стоя бок о бок, смотрели, как крохотный гробик с телом их маленького сына опускают в промерзшую землю. Да, они стояли рядом, но, казалось, не видели друг друга. Джеймс, поддерживаемый Мэтью, леденел от страха при мысли о том, что их малыш сейчас покоится в этом тесном, темном, холодном деревянном ящике. Окаменевшая от горя Элизабет и вовсе казалась безжизненной.
Джеймса била крупная дрожь.
Элизабет же ничего не чувствовала, ничего не говорила, ни о чем не думала.
Но вот похороны подошли к концу. Натан тронул Элизабет за руку, и она послушно последовала за ним.
У входа на кладбище сгрудились кареты. Казалось, весь город собрался здесь, чтобы выразить соболезнование несчастным родителям. Мэтью стоило немалого труда провести Джеймса и Элизабет сквозь толпу. Наконец с помощью Заха Роулендса он усадил их в коляску.
Украдкой поглядывая через плечо, Мэтт то и дело подхлестывал лошадей, думая только о том, как бы поскорее доставить их домой. Эти двое, сидевшие в молчании у него за спиной, сейчас просто пугали его.
Джеймс почему-то забился в угол. Лицо его выражало невыносимую муку, губы были закушены до боли. Элизабет, сидя по другую сторону, с невидящим взглядом и покойно сложенными на коленях руками, выглядела так, будто возвращалась из церкви домой.
И так продолжалось с того самого дня, как Джеймс, оправившись от горячки, узнал о смерти сына. Горе, казалось, сломило его, тогда как Элизабет по-прежнему пребывала в каком-то странном оцепенении. Даже когда муж как испуганный ребенок тянулся к ней, она не находила для него ни единого слова утешения. Элизабет как авто-мат стряпала, стирала и шила, глухая и безучастная ко всему, что творилось вокруг, и все заботы о Джеймсе легли на плечи Мэтью. Ему было отчаянно жаль брата, но Элизабет порой просто пугала его.