Шрифт:
– Спасибо, – прошептала Элизабет, охотно поверив. Джеймс стоял с низко опущенной головой, и Элизабет, повернувшись, чтобы попрощаться, вдруг вспомнила, как впервые увидела его в лагере Робелардо. Сердце у нее едва не разорвалось от горя. Впрочем, брак их был обречен с самого начала. И все же в душе ее теплилась надежда, что это не так. Было же время, когда они жили счастливо.
Оставалось только надеяться, что она не ошибалась.
И она протянула ему дрожащую руку. Схватив обеими руками, Джеймс отчаянно стиснул ее.
– Прошу тебя, не надо! – взмолился он. – Мы что-нибудь придумаем. Только не оставляй меня.
Глаза Элизабет наполнились слезами.
– Так... так лучше, Джеймс. Спасибо тебе за все. За то, что спас меня. – Голос ее предательски дрогнул. – Прощай!
У Джеймса не хватило сил ответить Он мог лишь усадить ее в коляску.
Вдруг, когда Стен собирался уже тронуть, губы Элизабет внезапно разжались.
– Джеймс...
Он быстро поднял глаза и впервые заметил боль и страдание, что отразились у нее на лице.
– Прости меня... за Джона Мэтью...
Ее слова были словно гром с ясного неба. Но прежде чем Джеймс очнулся, коляска уже выкатилась за ворота.
Не обращая внимания на протесты Мэгги, Джеймс отослал ее домой, пообещав, что приедет попозже.
Потом вернулся в дом и принялся бродить из комнаты в комнату, чувствуя пустоту и одиночество. Всюду царила тишина. Все было как прежде, до появления жены. И Джеймсу впервые пришло в голову нечто странное: Элизабет-то ведь ничего не меняла в его доме! Она мыла и убирала, выбивала ковры и стряхивала пыль, но никогда не вносила в дом ничего личного, в отличие от его матери или бабки. И сейчас в Лос-Роблес не осталось ничего от Элизабет, будто она никогда и не жила здесь.
Была одна лишь полка в ее спальне, куда она любовно складывала то, что дарил ей Нат. Но сейчас все исчезло, полка опустела.
В комнате, где он провел ночь, все было прибрано. Элизабет забрала из комода свои вещи, а взамен аккуратно разложила то, что принадлежало Джеймсу. Исчезла и семейная Библия – та самая, что вернул ей Робелардо. Исчезли гребни, которые Натан подарил ей на прошлое Рождество. Но на туалетном столике поблескивали тоненькое золотое колечко – его свадебный подарок – и элегантные часы, которыми она так гордилась. А рядом с ними – подвеска в виде сердечка, которую он купил ей всего несколько недель назад, украшенная кокетливым перышком шляпка и пара тонких перчаток. Жалобно звякнула разбитая коробка из китайского фарфора. Взяв в руки часы, он приоткрыл крышку и взглянул на фотографию. Ему улыбнулось его собственное лицо, на коленях у него сиял маленький Джон Мэтью, а рядом, как всегда серьезная, стояла Элизабет.
Боже, как же такое могло случиться с ними?!
Ответ на этот вопрос не требовал долгих раздумий. Вздохнув, Джеймс положил часы на место, лег на постель и уткнулся лицом в подушку, которая еще хранила аромат ее волос.
Глава 17
Стоя перед жалким осколком зеркала, висевшим на стене убогой комнаты, Элизабет туго завязала под подбородком темно-синий бант, одернула мешковатый жакет и дрожащими пальцами поправила воротничок накрахмаленной белой блузки. А потом в который уже раз попыталась успокоить бешено колотившееся сердце.
– Послушай, Элизабет Кэган! Ты пойдешь в церковь и ничто, ничто тебя не остановит!
И все-таки ей понадобилось собрать все свое мужество, чтобы выйти из комнаты.
Боже, как долго еще она сможет так жить?! Всего лишь месяц прошел с того дня, как она ушла от Джеймса, но не было ни единой ночи, чтобы в ее дверь не постучался какой-нибудь любитель сомнительных развлечений.
Элизабет из дома не могла выйти, чтобы не наткнуться на одного из них. Они преследовали ее по пятам, спрашивали, дорого ли она берет, и всячески отравляли ей жизнь.
Вечерами, закончив работу в магазине Симонсонов, ей снова приходилось прокладывать себе дорогу через толпу этих подонков, ощущать на себе их потные, жадные руки, и все это только для того, чтобы попасть в дом. К тому времени большинство уже были пьяны. Усевшись под ее окном, они горланили похабные песенки, отчего Элизабет чуть не плакала в ярости. Шериф Бродмен два раза в день прогонял их прочь, но они неизменно возвращались. А может, это были другие – Элизабет не знала.
– Не имеет значения, – говорила она себе. – Нельзя, чтобы из-за этих окаянных грешников ты не ходила в церковь. Это все происки дьявола, которым нельзя потакать. – Вздохнув, она натянула чистейшие перчатки. – А теперь иди, Элизабет Кэган! Вот так, хорошо. – Она приоткрыла дверь и тут же отшатнулась.
– Доброе утро, Элизабет!
– Натан! – Она недоуменно разглядывала высокого мужчину, стоявшего на пороге. Он сорвал с себя шляпу и широко улыбнулся. – Вы вернулись! – воскликнула она со слезами на глазах. Ей не хватало этого единственного друга. – Ох, Натан! – Она бросилась к нему, и он подхватил ее на руки.
– Я вернулся, – прошептал он, прижимая ее к себе. – Вернулся две недели назад, но Вирджил запретил мне приезжать, – он заглянул ей в глаза, – а Лос-Роблес стоит пустой. Я уж подумал, может, вы с Джимом куда уехали. А потом Вирдж рассказал, что случилось. Я просто ушам своим не поверил!