Шрифт:
— Ничего, ничего!.. — онемевшими губами проговорила Тоня и поспешно поднялась. — Можно идти?
Глава шестая
Она вышла в поле и направилась к старой риге, которая темнела вдали. Дверь тихо скрипнула, покачиваясь под порывами ветра. Тоня вошла, и мыши, сновавшие между охапками прелой соломы, мгновенно исчезли. Корявые жерди под потолком поддерживали гнилую крышу. Большое ржавое колесо от телеги, прислоненное к углу, напоминало о том, что и здесь когда-то была жизнь.
Ах, как хотелось Тоне, чтобы вот здесь, в углу, за дверью, стоял Геня и она могла бы хоть на мгновение прижаться щекой к заштопанному ее руками ватнику!
Позади скрипнула дверь. Она быстро оглянулась. Нет, это ветер…
Как много неприметных для постороннего глаза, но больших событий вместили прожитые сутки! Вчера в это время она впервые встретилась с Петреску, а сегодня… Поверит ли он?.. Может быть, она должна была сказать Савицкому, что не уверена? Не взваливать на себя такую ответственность? А вдруг Петреску разгадает ее мысли? Что тогда?..
Она пыталась сосредоточиться. Что, если действительно они с Петреску переберутся через линию фронта? Ведь тогда роли сразу переменятся! А будет ли он ее защищать? Ох, как же все запутано! И куда все-таки делся Егоров?
Когда она, уже в сумерках, подходила к плетню, окружавшему хату Петреску, сердце у нее вдруг остановилось от страха за Геннадия. Она подумала, что он уже переброшен на ту сторону и от нее это просто скрывают…
Круглов пошел было к ней навстречу, чтобы поговорить, но молча отступил, увидев, как стремительно она проходит мимо, даже не удостоив его взглядом. А она просто не заметила его, поглощенная своими нелегкими мыслями.
Петреску сидел на своем топчане и рассматривал фотографии в старом номере «Известий», который ему, вероятно, дал кто-то из часовых. Он даже не повернулся, когда она вошла. Ну вот, опять начинай сначала!
Тоня подняла с пола дерюгу, занавесила окно, зажгла «летучую мышь», поставила ее на табуретку рядом с топчаном, а сама села напротив, примостившись в углу на скамейке.
Наконец Леону надоело молчать. Он медленно положил газету на стол и повернулся к ней.
— Ну, как дела? — спросил он. — Судя по тому, что вот этот солдат, — он кивнул в сторону окна, — подарил мне гармошку, которую он, очевидно, забрал у предыдущего расстрелянного, моя очередь приближается?
— Ах, вы все о том же! — с досадой воскликнула Тоня. — Вас сегодня допрашивали?
— Нет, обо мне, видимо, забыли все, кроме повара.
— Ну почему же кроме повара? Я тоже помню о вас, пришла сделать перевязку, развлечь вас немного.
Он дотронулся рукой до головы:
— Пожалуй, не надо. Сегодня мне гораздо легче… И не все ли равно, в сущности, в какой повязке это произойдет…
— Неужели вы всерьез считаете, что доживаете последние дни?
Засунув руки в карманы, он прошелся по хате, приподнял фонарь и добавил света. Потом поднес фонарь к лицу Тони.
— Смотрите на меня, — тихо проговорил он.
Она взглянула в его напряженные, широко раскрытые глаза, которые смотрели на нее так испытующе, что она невольно подалась назад.
— Кто вы? — спросил он. — Зачем вы ко мне приходите? Вы хотите забраться мне в душу, чтобы, размягчив ее, добиться того, чего не смогли дать допросы? Напрасно, милая девушка! Мне очень жаль, но вы трудитесь напрасно. Я все сказал, что мог, и больше уже ничто не заставит меня разговаривать — ни пытки, ни смерть…
Он выговаривал каждое слово раздельно, и Тоня слушала не мигая, собрав всю свою волю.
— Что вы! — наконец тихо проговорила она. — Я не знаю, о чем вы говорите… Вы же только несколько часов назад извинялись за то, что обидели меня. Что случилось, Леон?
— А то, что не приходи сюда! Больше не приходи! А то я убью тебя! Мне ведь нечего терять… Оставь меня в покое!.. — Его рука дрогнула, он медленно отвел лампу, повернулся и поставил ее на стол.
Некоторое время Тоня молчала. Как много сил уже истрачено, а борьба только начинается!
И тогда она решилась — будь что будет!
— Слушайте, Леон, если бы вы оказались в Одессе, вы действительно помогли бы мне найти сестру?
— Я — офицер и слов на ветер не бросаю. Остается пустяк — перенестись в Одессу.
— Я помогу вам бежать, — шепотом сказала Тоня.
— Это чтобы выстрелить мне в спину?
— Нет, — возразила она, чувствуя, как в ней рождается какой-то другой человек, который может говорить убежденно о том, во что сам не верит. — Я не стану стрелять. Я сама пойду с вами, слышите?