— На Французский бульвар! — Дьяченко осторожно поднял ящик. — Так и норовит, собака, грохнуться… Ну, ребята, прощевайте!.. Гестапо взлетит, когда я буду на задании. Останусь жив — встретимся!

— Дай я тебя поцелую, Дьяченко! Не сердись на меня. — И Тоня внезапно поцеловала его в полную, лоснящуюся от пота щеку.

Дьяченко покачнулся и чуть снова не уронил ящик.

— Черт побери! Еще один такой поцелуй — и мы все трое вознесемся в рай!

— Слушайте, вы! — строго сказал Егоров. — К лавке и близко не подходите!.. Возможно, уже установлено наблюдение.

По лицу Дьяченко поползли красные пятна, он подкрался к окну и долго вглядывался в каждого прохожего.

— Д-да, — пробормотал он, — с этим ящичком можно засыпаться.

— Пойдешь через кладовку во двор и сквозь щель в заборе проберешься на другую улицу.

— Так они же видели, что я сюда вошел!

— Решат, что проглядели.

— А как же я? — спросила Тоня.

— Уйдешь, как пришла. Вот, забирай кулек с яблоками… Я с этой минуты перехожу на нелегальное положение.

— Где же ты будешь ночевать? — вырвалось у Тони. — На Пересыпи показываться нельзя!..

— Где-нибудь переночую. Надо еще предупредить Бирюкова. Прямо голова идет кругом. Ну, Тоня, выходи первая.

Стукнула откинутая щеколда. Тоня вынула из кулька яблоко, откусила и неожиданно улыбнулась:

— До свиданья, Геня! Смотри не опаздывай!.. — и неторопливо вышла, спокойно прикрыв за собой дверь.

Печально звякнул колокольчик. Егоров напряженным взглядом посмотрел ей вслед. На середине тротуара она остановилась, словно раздумывая, в какую сторону пойти, а потом неторопливо свернула влево, к Приморскому бульвару.

— Ну и стальная у нее воля! — сказал Дьяченко. — А ведь еще недавно была совсем жалкенькой девчонкой! — Он положил ящик на прилавок, вытащил папиросы, но тут же сообразил, что зажигать спичку рядом с толом, пожалуй, опасно. — Нужна моя помощь?

— Нет! У тебя свое задание, у нас — свое! Ты и так нам многим помог.

— Наконец-то услышал о себе доброе слово!

— Ты здесь не такая зануда, как в разведотделе.

— Иди ты к черту, Егоров! Просто мы стали лучше понимать друг друга.

— Не мы, а ты, Дьяченко! Ну ладно, чего копаться в прошлом. Уходи!..

Дьяченко бережно прижал к себе ящик и пошел вслед за Егоровым в кладовку.

Егоров приоткрыл дверь, выглянул во двор. В дальнем углу играли дети, а на балконе старуха развешивала на веревке выстиранные простыни.

— Щель в левом углу!

Дьяченко постоял мгновение, а затем стремительно, словно в атаку, рванулся вперед мимо Егорова.

Старуха удивленно перегнулась через перила, наблюдая, как плотный полицейский с усилием протискивается в отверстие между досками забора. Впрочем, она уже привыкла к тому, что для полицейских вообще не существует запретных дорог. Если представитель власти избрал этот странный путь, значит, в соседнем дворе кому-то непоздоровится.

На всякий случай она решила поскорее убраться с балкона, чтобы ничего не видеть и ничего не знать.

Егоров мгновенно оценил ее тактичность.

Почему Штуммер ее не беспокоит? Вот уже пять часов она сидит в одиночестве, ожидая резкого стука в дверь.

И вот он раздался.

Она сунула руку в карман и только сейчас поняла, что, вернувшись домой, так и не снимала пальто. Если это гестаповцы, она будет стрелять. Решив так, Тоня словно перешагнула какую-то невидимую узкую грань между жизнью и смертью.

— Кто там?

Чьи-то кулаки продолжали барабанить, и потому на лестничной площадке никто не услышал ее голоса.

— Кого надо? — переспросила она.

За дверью зашаркали сапоги.

— Тонечка! Открой! Я на минутку!..

Петреску! Один или нет?

Она сунула в карман руку, сжала в ладони пистолет и, повернув ключ, отпрянула в глубину темной прихожей.

Петреску стоял на пороге с большим пакетом в руках.

— Не очень-то любезно ты встречаешь гостя, который принес тебе платье для торжественного вечера!

Он шумно прошел мимо нее в комнату и остановился у стола, ожидая бурного восторга — платье было действительно неслыханно красивым!

— Французское! — сообщил Леон. — Самое наимоднейшее! Фолькенец будет счастлив, что у его невесты такая нарядная подружка. — Он посмотрел на безучастную к роскошной обновке Тоню и удивленно вскинул брови.

— Ты собралась уходить? Или только что пришла? Разве у тебя появился ночной пропуск?

— Нет, просто в комнате немного прохладно, я озябла.