— Друг мой Рек, я человек слова. Я обещал тебе никогда не читать твоих мыслей и не стану. Это относится к каждому из Тридцати. Могли бы мы жить затворниками, удалившись от мира, если бы желали вреда другим? Я — княжеский сын, но, пожелай я этого, мог бы стать королем или императором, более могущественным, чем Ульрик. Не надо бояться нас.

Мы должны чувствовать себя свободно друг с другом. Более того — быть друзьями.

— Почему? — спросил Рек.

— Потому что близится час, который настает только раз в жизни. Час нашей смерти.

— Говори за себя. Я еду в Дрос-Дельнох не для того, чтобы на свой особый лад совершить самоубийство. Нам предстоит сражение — ни больше и ни меньше. Любую стену можно отстоять, малое войско способно сдержать большое.

В истории тому множество примеров — взять хоть Скельнский перевал.

— Верно. Но эти случаи потому и помнятся, что они — исключение. Посмотрим в лицо действительности. В Дросе втрое меньше защитников, чем полагалось бы. Их боевой дух низок, а страх велик. В армии Ульрика полмиллиона воинов, и все они не просто готовы умереть за него — они жаждут за него умереть. Я, как боец и знаток военного дела, говорю:

Дрос-Дельнох падет. Выбрось из головы иную возможность.

— Зачем тогда вы едете с нами? Чего вы этим достигнете?

— Мы умрем — и будем жить. Но больше я ничего пока тебе говорить не буду. Я не хочу наводить на тебя уныние, Рек. Я вселил бы в тебя надежду, если б это могло помочь делу. Но все мои усилия будут направлены лишь на то, чтобы оттянуть неизбежное. Только таким путем я могу быть вам полезен.

— Только держи это свое мнение при себе. Вирэ убеждена, что мы способны удержать крепость. И я достаточно разбираюсь в войне и в людях, чтобы сказать тебе прямо: если твои взгляды распространятся среди бойцов, начнется повальное дезертирство, и мы потерпим поражение в первый же день.

— Не такой я дурак, Рек. Я говорю это только тебе — потому, что это должно быть сказано. В Дельнохе я стану твоим советником и должен буду говорить тебе всю правду. С солдатами я почти не буду общаться впрямую, как и все Тридцать.

Да и сами они начнут избегать нас, когда узнают, кто мы.

— Возможно. Ты сказал, что станешь моим советником?

Но там командует князь Дельнар — мне даже десятка не дадут.

— Скажем так: я буду советником при верховном командире. Время объяснит все лучше меня. Я все-таки навел на тебя тоску?

— Ну что ты. Ты только всего и сказал, что никакой надежды нет, что все мы покойники и что дренаям конец. Тоска? С чего бы?

Сербитар, рассмеявшись, захлопал в ладоши.

— Ты мне нравишься, Рек. Я верю, что ты будешь держаться стойко.

— Буду, это точно, — улыбнулся Рек. — Потому что буду знать: у последней стены меня ждет пара оседланных лошадей. Кстати, не найдется ли у тебя чего-нибудь покрепче воды?

— К сожалению, нет. Хмель вредит нашей силе. Но если ты хочешь выпить, тут поблизости есть деревня, и я кого-нибудь туда снаряжу.

— Вы не пьете, не спите с женщинами, не едите мяса.

Какую же радость вы получаете от жизни?

— Мы учимся, упражняем мускулы, растим цветы... Могу тебя заверить, мы живем очень полной жизнью.

— Неудивительно, что вас тянет поскорее сложить где-нибудь голову, — с сочувствием ответил Рек.

Вирэ сидела с Винтаром в маленькой, скудно обставленной комнате, заваленной свитками и томами в кожаных переплетах. Стол был усеян поломанными перьями и исписанными пергаментами. Вирэ сдерживала улыбку, глядя, как настоятель возится с застежками своего панциря. Вот уж кто совсем не похож на воина!

— Помочь вам? — спросила она, перегнувшись через стол.

— Будь так добра. Уж очень он тяжелый. — Винтар прислонил доспехи к столу и, налив себе воды, предложил и Вирэ, но она покачала головой. — Извини за беспорядок, я спешу закончить свои записи. Так много еще надо сказать, и так мало осталось времени.

— Тогда возьми их с собой.

— Да нет, не выйдет. Слишком о многом придется думать, когда мы отправимся в путь. Ты изменилась с нашей последней встречи, Вирэ.

— Два года — долгий срок, отец настоятель, — осторожно ответила она.

— Думаю, тут повинен молодой человек, приехавший с тобой, — улыбнулся Винтар.

— Чепуха. Я все та же, что и была.

— Твоя походка стала увереннее, и держишься ты более грациозно. Мне кажется, это его заслуга.

— Оставим это. Поговорим о Дросе, — вспыхнув, поспешно сказала Вирэ.

— Извини, дорогая. Я не хотел тебя смущать.

— Я нисколько не смущена, — солгала она. — Итак, о Дрос-Дельнохе. Чем вы можете нам помочь?

— Как я говорил твоему отцу два года назад, наша помощь будет состоять в поддержании порядка и в предвидении. Мы будем выведывать планы врага и помогать вам разрушить их.