Ценный мешочек с намытым песком:

Прячут и блестку, хранят и пылинку…

Зерна — с горошину, зерна — с крупинку…

Только как первая вьюга пройдет,

В горные щели снегов нанесет,

Вихри по степи, по озеру шквалы

Словно для шутки устроят провалы,

Южная птица умчится в испуге,-

Снова покинут, в забытой лачуге,

Схимником неким живешь ты один

В гробе открытом холмов и долин;

И над безмолвием тихой могилы

Движет зима безобразные силы!

Темная ночь по Сибири шагает,

Песню у печки Андрей напевает,

Мерно под песню уходит работа…

Слышит он: будто стучатся в ворота?

Лайка встревожилась, быстро вскочила,

Зубы осклабила, хвост наструнила.

Цыц! Не топырься! То ветер ревет,

Старою веткой по надолбе бьет;

Ветку бы срезать… И кто ж в эту пору

Пустится в путь по степному простору?

Снег не осел и как раз занесет…

Нет! То не ветер стучит у ворот.

Живо Андрей свой фонарь засветил,

Вышел к воротам, гостей опросил!

Слышит он: баба ему отвечает,

Просит пустить; говорит — умирает…

Отпер ворота. А ночь-то темна,

Даром что звездами вся убрана.

Свет фонаря в темноте замирает,

Черным крестом белый снег застилает.

Смотрит Андрей: на клюку опираясь,

Ветхой шубенкой едва прикрываясь,

Сжавшись с мороза, старуха стоит

И не шевелится, только глядит.

Ветер лохмотьями платья качает,

Стукает ими, как будто играет;

Снег, что наплечники, лег по плечам,

Иней к ресницам пристал и к бровям.

Сжатые губы старухи черны,

Щеки морозом слегка прижжены…

«Эк ты, родная! Иди поскорей!»

Тронул старуху рукою Андрей,-

Только старуха как пень покачнулась,

Молча, всем телом, на свет потянулась

И повалилась вперед головой,

Будто как мертвая, в снег молодой…

Зимнее солнце над степью всходило,

Яркий румянец на степь наводило;

Пышно сверкая, блестя, но не грея,

Золотом влилось в конуру Андрея;

В миски взглянуло, к ружью поднялось,

В низенькой кадке воды напилось,

В щель ее искру на дно заронило,

Все осмотрело и все осветило:

Белые стружки на темном полу,

Рыбу в лохани и лапти в углу.

К книжкам, на темную полку, всползало,

Даже заглавия книг прочитало:

Турнера — «Горное дело России»,

Штельцеля — «Опыты металлургии»,

Томик Некрасова, Милля — «Свобода»

И календарь исходящего года.

Лайке же солнце совсем досадило:

Прямо ей в морду так сильно светило,

Что недовольная Лайка проснулась,

Встала и несколько раз повернулась,

И, перейдя, улеглась под скамью,

Скалясь на грезу собачью свою…

Глаз не сомкнувши, над гостьей своей

Целую ночь провозился Андрей.

К утру старухе лицо пораздуло,

Гладко морщины по нем растянуло,

Яркая краска явилась на нем,

Пышет лицо необычным огнем.

Силы старуху совсем оставляли,

Губы, чуть внятно, молитвы шептали;

Было и так, что она не дышала,

Жизнь, уходя, на губах трепетала…

Что только могут без мудрой науки

Нищенский опыт да жесткие руки,-

Сделал Андрей. Утомился старик

И, подле печки, под утро приник.

Солнце по небу тихонько идет,

Степь бесконечная свет его пьет.

В ночь миновавшую страшный мороз

Дню молодому подарки принес.

Озеро, стывшее с воплем вчера,

Скрыла сплошная, как саван, кора;

Груды летавшего с вечера снега

Стали, прикованы к месту ночлега;

Лес разоделся в тяжелую ризу

И поосел всеми ветками книзу…

Спят старики. Запоздавшего сна

Прочь не отгонит от них тишина;

День не принес стукотни и движенья,

Мирно свершаются их сновиденья.

«Ой! Как далеко до храма святого!..

Страннице время в дороженьку снова…»

Слышит Андрей… Поднялся, посмотрел…

Голос над ним, будто гром, прогудел,-