И, без остатка, в степях схоронилась.

Ну, а Прасковья, напротив того,

Видела, ведала много всего.

Ярко очерчена, окаймлена,

Обрисовалася в жизни она!

Всяких епископов, митрополитов,

Схимников разных прославленных скитов,

С мертвыми главами на власяницах,-

Знала Прасковья и видела в лицах.

На Валааме, в Печорской, в Задонской,

В дальних Соловках и даже в Афонской,-

Всюду она самолично бывала

И монастырских квасов испивала.

Свет увидала она на Хопре;

Выросла в службах, на барском дворе;

Бабою сделаться ей не пришлось:

Дрянное дело замужство, хоть брось!

Позже в Москве в белошвейках училась

И с барчуками, бывало, водилась.

У балерины одной знаменитой,

Нынче вполне, даже сплетней, забытой,

В горничных год с небольшим проживала,

Феей, вакханкой ее одевала!..

Постники-схимники в черных скуфьях,

Ножки танцовщицы в алых туфлях,

Говор в кулисах, пиры до утра,

Память деревни, разливов Хопра,

Грубые шутки галунных лакеев,

Благословения архиереев,

Ладан, пачули, Афон и кулисы,

Вкус просфоры и румяна актрисы —

Все это как-то, во что-то слагалось,

Стало старухой, и то, что осталось,

Силой незримой в тайгу притащилось

И, обгорев на морозе, свалилось

В ноги к мордвину, вперед головой,

Старою льдиной на снег молодой!..

Как-то случилось, что пасмурным днем

Вьюга завыла по степи кругом.

Гулко помчались ее перекаты;

Снежные хлопья, толсты и косматы,

Воздух застлали, в окошко набились…

К печке молчать старики приютились.

Долго не двигаясь оба сидели,

Слушая рев и рыданья метели…

Ну, да пришлось же и им говорить:

«Я Верхотурье пошла посетить;

К дальней обители на покаянье,

Было такое мое обещанье…»-

«Да, Верхотурье, слыхал стороной,

Там, за горами, есть город такой…»-

«Есть и другой город, Пермью зовется;

К Перми народ пароходом везется.

Дальше, сказали, дорогой пойдешь,

Ближние горы когда перейдешь,

Там, где большая река побежит,-

Тут-от обитель сама и стоит.

Вышла в дорогу я ранней порой,

Только что почал народ с молотьбой.

Шла бы скорей, да частенько хворала,

Шла потому, что давно обещала,

Только не тот, видно, путь избрала!

Тут я семь суток болотцами шла,

Прежде чем хату твою повстречала.

Ну и не помню уж, как постучала…

Хлебушко вышел, не слушались ноги,

Знать бы вперед, что страна без дороги!

Я уж святую Варвару молила,

Чтобы не вдруг меня смерть посетила;

Чтобы покаяться время мне дать…

Стала заступница смерть отгонять!

Хату твою из земли подняла,

Словно не я, а она подошла!

Прямо на самом том месте явилась,

Где мне сырая могила открылась…

Значит, для смерти душа не созрела,

Грех мой не выхожен странствием тела!..»

Грех!.. Это слово чуть-чуть прозвучало

И, отделившись от прочих, — отстало…

Быстро и часто старуха крестилась…

Снежная вьюга все яростней злилась!

В двери стучалась, окошком трясла,

Ревмя ревела, все петли рвала!

Будто бы грешные души какие,

Малые души и души большие,

Силы бесплотные, к аду присчитаны,

Неупокоены и не отчитаны,

Бились неистово и распинались,

В хату гурьбою ворваться старались!..

Красноречива, но с виду проста

Простонародья родная черта:

Тех не расспрашивать, к слову не звать,

Кто не желает чего рассказать.

Эту черту в нем столетья питали,

Многое с детства таить приучали;

Тут, да тогда, приходилось молчать,

Свой ли, отцовский ли стыд укрывать.

Ну и расспросов в народе не любят,

Редко о чем загалдят, да раструбят…

Так и теперь со старухою было:

Грех, значит, есть, а какой — не открыла;

Сам же Андрей расспросить не хотел.

Только поутру, как день засерел,