«Интересно, где сейчас этот молодой инженер? — подумал Родик. — Может быть, возглавляет какую-нибудь крупную международную структуру, а его оппоненты бедствуют, будучи не в состоянии прокормить семью».

Вечером, сидя перед телевизором в кругу семьи и слушая щебетание дочки и жены, Родик продолжал мысленно задаваться вопросом: «Кто такой этот товарищ-господин Айзинский?» Сегодняшний разговор был прямым и откровенным. Манеры Григория Михайловича почти перестали раздражать Родика. Вероятно, это было связано с приобретенным в Венесуэле опытом. Юра оказался прав такое поведение действительно свойственно многим фирмачам. Если вспомнить Габриэля и сотрудников Общества советско-венесуэльской дружбы, то в сравнении с ними Григорий Михайлович — образец скромности. Бесспорно, Айзинский профессионал, образованный, выдержанный и спокойный человек. Михаил Абрамович и Валентина Петровна относятся к нему с неподдельным почтением, ловят каждый его взгляд и движение. Это о многом говорит. «Может, и неплохо, что мы разные, — размышлял Родик. Плюс с минусом притягиваются и создают устойчивые системы, а именно это сегодня и требуется».

— Учи иностранные языки, Наташа, — вслух сказал Родик. — Скоро это будет важнее всего.

— Пап, я и так учу. У меня по английскому — пять, а по немецкому — четыре.

— Давай по-немецки дома говорить? — предложил он. — Я немецкий почти забыл, а тебе нужно подтянуться до пятерки.

— А как же мама будет нас понимать? — спросила Наташа.

— Если она нас с тобой любит, то поймет, — пошутил Родик, вспомнив Марипили и почувствовав, как лицо загорается предательской краской.

Субботу и воскресенье Родик потратил на изучение материалов, присланных из Душанбе Петром Константиновичем. К вечеру воскресенья он предварительно сформулировал название, научную новизну, практическую ценность и выводы будущей диссертационной работы. Этого было достаточно для первого разговора в ученом совете института, с ректором которого он познакомился при создании специальных систем для автомобильного управления Советской Армии. Отношения были не только товарищескими, но и финансовыми. Родик являлся заказчиком расчетов, выполняемых одной из кафедр института. Позднее на основе этой разработки он создал в центре НТТМ творческий коллектив, в который включили ректора и его заместителей, и почти полгода все они получали через Родика зарплату. Он без стеснения позвонил ректору домой и кратко изложил задачу. Тот попросил несколько минут на то, чтобы связаться с ученым секретарем и согласовать время встречи. Перезвонив, он извинился, что завтра встреча невозможна из-за отсутствия ученого секретаря, но если Родиону Ивановичу удобно, то можно встретиться в среду в любое время.

— Хорошо бы часов в двенадцать? — предложил Родик.

— Прекрасно, Родион Иванович, я как раз успею подобрать достойного руководителя.

— Это, конечно, не помешает, но я хотел бы обсудить возможность защиты в форме научного доклада, хотя у него с публикациями плоховато.

— Я предупрежу ученого секретаря, чтобы он предварительно обговорил такую возможность в ВАКе.

— Кстати, обсуждая все вопросы, имейте в виду: министерство транспорта закажет и оплатит вашему институту работу тысяч на шестьдесят, а я посодействую проведению части работ через мой кооператив с отчислением не менее семидесяти процентов на зарплату.

— Это излишне, Родион Иванович, нам достаточно ваших рекомендаций.

— Не думаю, что вы правы. Денег нет — и дела нет. Обсудим это в среду. Еще раз прошу прощения, что беспокою вас в выходной. Если вдруг что-то изменится, перезвоните мне, пожалуйста, во вторник вечером. До свиданья.

Окса должна была прилететь утренним рейсом. Родик, как опытный пассажир «Аэрофлота», перед выездом позвонил в справочную. Выяснилось, что самолет задерживается «невылетом из Душанбе», и это нисколько его не удивило.

Ничего не оставалось, как каждые полчаса набирать справочную. Чтобы занять себя, он созвонился с Петром Константиновичем и, введя его в курс, спросил, как продвигаются дела с публикациями. Оказалось, что за прошедшие четыре месяца он сумел включить Абдулло Рахимовича в одиннадцать отчетов по научно-исследовательской работе, имеющих государственные регистрационные номера (и поэтому являющихся печатными трудами), и в две статьи, которые должны быть опубликованы в этом месяце. Родик попросил, чтобы ему срочно, до вечера вторника, прислали или продиктовали по телефону список научных трудов. В конце разговора он поинтересовался тем, что творится в Душанбе.

— Внешне все успокоилось, даже следов не осталось, а вот настроения в народе плохие. Все таджики только и обсуждают, что угнетение своей нации, необходимость суверенитета, спасение языка, в школах создали по две библиотеки — русскую и таджикскую, строят мечети. Если бы не Абдулло Рахимович, то меня, наверное, уже сняли бы с должности, — рассказал Петр Константинович.

— А как с финансированием и материально-техническим снабжением? — спросил Родик зная, что Петр Константинович в силу своих служебных обязанностей должен быть в курсе дела.

— Очень плохо. Такое впечатление, что Центр самоустранился от ответов на эти вопросы. В этом году даже ни разу никто из Москвы не приезжал. Обычно в это время, когда готовятся все годовые отчеты, — настоящее паломничество. Это нельзя объяснить только февральскими событиями. За первый квартал мы недополучили более половины транспортных средств и оборудования. Задерживают выплату зарплаты…

— Да, совершенно забыл: надо Абдулло Рахимовичу срочно организовать сдачу кандидатских экзаменов по иностранному языку и марксизму-ленинизму.