— Разумеется, я не такой толстосум, как твой Сэквилл! От души советую, детка: тяни из него денежки! Времени у тебя в обрез! Говорят, что с вашей сестрой он потрясающе щедр!

И он пошел прочь, а Стефани, закусив губу, боролась с приступом бешенства. Если рассудить здраво, Боб не открыл для нее Америки. Вот только деньги интересовали ее в последнюю очередь…

Честер оказался прав: сотрудники с нетерпением ждали, когда же босс уберется, чтобы начать веселиться по-настоящему. Объявив, что им со Стефани пора, Честер увидел, как все, в том числе и его спутница, вздохнули с облегчением.

— Сдается, ты чувствовала себя не в своей тарелке, — сказал он, когда они сели в такси.

— Мне было как-то неловко, — призналась Стефани. — В том году я готовила угощение, а теперь… Ты должен их понять.

— А я не желаю! Это их не касается! — Честер пристально взглянул на нее. — У вас с Бобом Маккинли что-то было?

Господи, неужели он знает всех своих сотрудников по именам?

— Один раз сходили в ресторанчик, — честно отвечала она. — Но на этом все и кончилось.

— Иными словами, ты отправила мальчика баиньки одного? Такое с ним нечасто случается. Боб слывет казановой!

— Просто он вообразил, что имеет на меня права… Это беда большинства мужчин.

— Намек понял, — усмехнулся Честер.

— Я вовсе не тебя имела в виду! — спохватилась Стефани, проклиная свой Язык.

— Не лги! К тому же ты совершенно права. Признаюсь честно, у меня весь вечер одно на уме… В этом фундаментальная разница между мужской и женской психологией.

Стефани оставалось лишь делать вид, что у нее на уме нечто совершенно иное.

За ужином в ресторане между ними воцарилось такое дивное взаимопонимание, такая восхитительная непринужденность, что она совершенно расслабилась. Блюда были изысканными, вино — словно нектар богов, а ее спутник — сама любезность. Словом, к концу трапезы Стефани чувствовала себя совершенно счастливой и исполненной решимости насладиться сполна всем, что дарит ей судьба.

Освещенное неярким светом лампы с темно-желтым абажуром, лицо Сэквилла казалось изваянным из бронзы, а широкие плечи заслоняли для Стефани весь остальной мир. Повинуясь внезапному порыву, она протянула руку и дотронулась до смуглой ладони, лежащей на белоснежной скатерти, а потом принялась изучать ее словно заправская гадалка.

— У тебя замечательная линия жизни, — объявила она, проводя по ней розовым ноготком. — Такая четкая, такая длинная…

— Ты часто гадаешь по руке?

— Только когда чувствую биополе человека. У тебя мощнейшая аура.

— Может, пора сменить одеколон? — улыбнулся Честер, не отнимая у нее руки. — А что еще ты видишь?

— Разумеется, тебя ждет успех. И так будет на протяжении всей твоей жизни…

— А как насчет личных дел?

Мужественно взглянув прямо ему в глаза, Стефани произнесла:

— Видишь ли, хиромант-любитель не должен брать на себя слишком многого.

— Ах, как плохо! Только я заинтересовался всерьез — и вот на тебе! — Честер нежно сжал ее тонкие пальцы.

Никогда, никогда еще не были они ближе, с изумлением думала Стефани, даже когда страсть лишала обоих рассудка. Всем существом своим отозвалась она на это ласковое прикосновение. Да, этот человек стал ей близок, но оставался загадкой… А кто она для него? Единственная и неповторимая женщина или очередная Айрин?..

Они ушли из ресторана в половине одиннадцатого. Вопреки ожиданиям Стефани, Честер назвал таксисту не домашний адрес, а приказал ехать в ночной клуб.

Народу там собралось великое множество. Но, похоже, их ждали: за длинным столом было только два свободных места, несомненно предназначенных для них. Среди гостей Стефани тотчас узнала многих, с кем познакомилась в доме у Тревисов. Заметив Голди, скривилась, изображая улыбку. Разумеется, раз уж костюмированный бал в поместье не состоялся, наивно было бы предполагать, что эта стерва согласится сидеть у камина рядом с супругом.

Впрочем, Голди явно не огорчила перемена планов на Новый год. Ослепительная в черном бархатном платье, она удостоила Стефани мимолетного кивка и тотчас взяла в оборот Честера.

Стефани глядела на вальсирующую пару — красивую, надо признаться, — и ее подозрения превращались в уверенность. В их движениях было нечто неуловимо интимное. Нежные руки Голди обвивали шею мужчины, лицо было доверчиво запрокинуто, зовущий алый рот полуоткрыт.

Когда Марк пригласил ее на танец, Стефани поначалу хотела отказаться, но разумного предлога не нашла. Марк тоже прижимал ее к себе, но вовсе не из каких-то тайных побуждений, а просто потому, что в зале было мало места. Словом, он вел себя в тысячу раз целомудреннее, нежели его жена и ближайший друг.

— Я искренне рад, что мы снова встретились. На Рождество Честер места себе не находил — я никогда не видел его таким. Он отчаянно по вам тосковал.

Сердце Стефани едва не остановилось.

— Он сам вам об этом сказал?

— Не было надобности. Я знаю Честера, как самого себя.

— Однако сейчас он вовсе не умирает от тоски! — Произнеся эти слова, Стефани тотчас закусила губу и попыталась хоть как-то спасти положение: — Не обращайте внимания… У страха глаза велики.

— Ваши опасения не беспочвенны, — с ледяным спокойствием произнес Марк. — Жена не скрывает от меня своего отношения к Честеру.