А потом за нами Никитос заехал, часов в восемь вечера.

И все б, наверное, было ничего, если бы уже в дороге мне Али не звякнул.

– Привет, – говорит, – Дэн. Вы как, уже едете?

– Едем, – хмыкаю, – потихоньку. Точнее, толкаемся. Желающих больно много по предновогодней Москве покататься.

– То есть вы еще из города не выехали?

– Ну, – смотрю в окно, – это смотря что считать городом. МКАД уже переехали. А вот из Митина пока выбраться не получается.

– Это хорошо, – радуется. – А то я тут ревизию запасов спиртного решил провести. И немного, понимаешь, забеспокоился. Винища – полно. Шампанского – ванны принимать можно. Виски, ром, коньяк – все в полном порядке. А вот нормальной русской водки и пива под завтрашние утренние шашлыки – ни фига, как выяснилось. Никто, сцуко, не озаботился, все, понимаешь, дорогими напитками меряются. А я не представляю, как, к примеру, двадцатилетний ром под шашлыки получится оприходовать. Не вяжется такое сочетание послевкусия. Так что – просьба к тебе: прикупи по дороге, пожалуйста. Кстати, в Митине нормальные супермаркеты есть, я сам там иногда отовариваюсь.

– Хорошо, заедем. Сколько брать-то?

– Ну, – считает, – водки бутылок семь, судя по количеству алкашей, будет достаточно. А вот пива – литров десять, думаю, имеет смысл прихватить. Там в «Рамсторе» живым пивом сейчас торгуют, в двухлитровых кегах. Возьми штук пять, если не хватит, мы потом в местном магазинчике обычным догонимся.

– Ну, блин, ты даешь! А водку в местном магазинчике что, больше не продают?

Молчит.

Думает.

Но, как потом выясняется, не над покупкой водки в местном магазинчике, а над тем, как мне ситуацию объяснить подоходчивее.

– Ты, дружище, давно водку в подмосковных магазинчиках покупал? Судя по тому, что до сих пор жив, – давно…

…На выходе из «Рамстора» они нас и накрыли.

Человек десять.

Говорил ведь Никитосу – давай поближе к крыльцу подъедем.

Нет.

Подвеску на своей свежекупленной тюнигованной «субарке» пожалел, сволочь такая.

Сугробы, говорит, намело, я лучше здесь встану.

Ничего, дотащим.

Вот, блин, и дотащили.

Злата тоже с нами сдуру поперлась: хочу, говорит, русские супермаркеты посмотреть, интересно.

Интересно, ага.

Особенно интересно стало, когда эта гопота прямо перед носом нарисовалась, а у нас руки заняты.

Пиво, водка.

Никитос еще и орешков накупил своих любимых, а я сушеных колец кальмара и креветок под ожидаемое утреннее пивко.

А тут – полный, блин, интернационал, судя по русскому мату и молдавско-таджикскому характерному «гыргырканью».

Гастарбайтеры.

А во главе, похоже, – наша, подмосковная сволочь.

Слишком уж, сцуко, много в речи характерного «аканья».

– Та-а-ак, – говорит, поигрывая дешевым ножиком. – Ящики и девку нам. Сами – валите, не тронем. И – не дай бог милицию позовете. У нас здесь, на районе, – все схвачено. Найдем и зарежем. Понял?!

Понял, думаю.

Чего уж тут, блин, непонятного.

Поставил пакеты на землю, выхватил бутылку водки, врезал по металлическому ограждению.

Отличная розочка получилась.

Прям как заказывали.

А слева от меня – характерный щелчок.

Сколько раз я Никитосу говорил, чтоб перестал эту чертову выкидушку на кармане таскать.

Заметут ведь рано или поздно.

А ведь вот – пригодилась.

Короче, Злата даже испугаться не успела, как эта комиссия по встрече уже по улицам Митина неслась, давая фору любому олимпийскому спринтеру.

Но старшего я догнал.

Слишком мне, блин, его слова насчет «девки» не понравились.

Располосовал морду, развалил надвое обе щеки.

Уж очень розочка удачная получилась.

Жалко, сцуко, было выбрасывать, не использовав по назначению.

Гляжу – Никитос тоже кого-то в сугроб завалил.

Мордой вниз.

Сел сверху и что-то старательно своей выкидушкой у него на жопе выписывает.

Художник, блин.

Мастер настенной живописи и прочей прикладной графики.

Тут-то Злата и заорала.

Я от удивления аж гопника из рук выпустил.

Бегал он, надо отдать должное, – совсем неплохо. Ошметки от обеих щек, как крылья, за спиной развевались.

Уважаю.

Хотя – жить захочешь, не так раскорячишься.

– Звери! Звери! – кричит во весь голос моя принцесса, моя золотоволосая девочка.

И я вдруг с удивлением понимаю, что это отнюдь не к наехавшей на нас чуркестанско-гопнической шобле относится.

А как раз наоборот.

К нам с Никитосом.

Нет, ну ни фига ж себе, думаю.

– Звери! – плачет. – Какие же вы звери! Прекратите! Прекратите немедленно!

Сгреб ее в охапку, поволок к машине.

Орет, отбивается.

Всю таблицу мне когтями исполосовала, кошка чешская.

Пришлось вкатить оплеуху.

Причем не слабую.

Слабая бы в таких говенных обстоятельствах точно не помогла.