Шрифт:
— Значит, без вас там никто не скучает?
Впервые за вечер приглядевшись к Тристану внимательнее, Изобел заметила, как тот натянуто улыбнулся и медленно кивнул:
— Меня еще долго никто не хватится. Вдобавок моя родня знает, что следующей весной я покину замок навсегда.
— Почему вы решили уехать? — спросила Изобел, охваченная смутной тревогой за семью.
Тристан неопределенно пожал плечами:
— Потому что там мне не место.
Изобел хотелось спросить отчего, но в комнату вошли Патрик и Камерон. При виде Тристана, занявшего его кресло, Патрик остановился. Горец хотел было подняться, но старший из Фергюссонов остановил его.
— Отправляйся в постель, Джон, — мягко распорядился он, потом сел и обратился к сестре: — Принеси, пожалуйста, теплого меда, Бел.
— Хорошо.
Изобел встала и вышла из комнаты. Вскоре она вернулась с подносом, на котором стояли четыре кружки. Когда Патрик и Кам взяли себе по кружке, она протянула поднос Тристану. Горец с подозрением посмотрел на напиток. Тогда Изобел взяла мед из рук старшего брата и подала гостю.
Патрик усмехнулся, уткнувшись в кружку. Изобел твердым шагом направилась к своему креслу, бормоча про себя проклятия.
— Моя сестра послала бы меня к дьяволу, если б я попросил принести мне питье, — признался Тристан, сделав глоток.
— Возможно, потому, — ядовито прошипела Изобел, с досадой замечая, что ее гнев только забавляет Макгрегора, — что ваш отец и брат делают за вас всю работу.
Она не взглянула на Тристана, чтобы убедиться, достигли ли ее слова желаемого эффекта. Изобел повернулась к Камерону, но, встретив его осуждающий взгляд, тотчас пожалела о своих опрометчивых словах.
Черт побери, она устала и не желала быть любезной с человеком, который боялся взять еду из ее рук. Обиженная на братьев за то, что те слишком терпеливы с Макгрегором, она уютно свернулась в кресле. Закрыв глаза, Изобел услышала сквозь полудрему, как Патрик предлагает Тристану сыграть партию в шахматы. Ей следовало остановить брата. Она знала: Тристан — змей с раздвоенным языком, сын дьявола с глазами цвета заката и сильными ловкими руками, готовыми схватить жертву, пока его губы шепчут о запретном желании.
— Она всегда храпит во сне? — обратился Тристан к Патрику, передвинув ладью на две клетки вправо.
Он сотни раз играл дома в шахматы и почти всегда выигрывал, но на этот раз дело шло к проигрышу. Тристан никак не мог сосредоточиться на игре, когда рядом в кресле спала Изобел. Пышная коса упала ей на колени, пухлые губы приоткрылись. Тристана терзало безрассудное желание подойти к ней, бережно взять на руки и отнести в постель.
— Это вас отвлекает? — поинтересовался Патрик, взяв слона противника.
— Нет, скорее…
Какого черта? Он едва не проговорился. Что это? Наваждение? Неужели острый язычок Изобел настолько его обезоружил?
— Я… я хотел сказать…
Проклятие! Каждый раз, когда речь заходила об Изобел, на Тристана нападало косноязычие, и это начинало его пугать.
— Не бойтесь меня оскорбить, Макгрегор. Мне не нужна победа, полученная нечестным путем.
С этими словами Патрик поднялся и подошел к сестре.
— Пойдем в постель, милая, — прошептал он, ласково поднимая сестру.
Он сделал знак Камерону, молча наблюдавшему за игрой, приблизиться и помочь.
Изобел покачнулась, ее сонный взгляд скользнул по лицу Тристана и метнулся к Патрику.
— Не доверяй ему, — пробормотала она, припав к широкой груди брата.
Патрик что-то шепнул сестре и передал ее Камерону. Изобел улыбнулась:
— И не позволяй ему тебя целовать.
Братья замерли. Потом медленно повернулись, впившись глазами в горца. Взгляд одного был черным как ночь, другой смотрел испуганно и настороженно.
Тристан встал, опираясь на палку. Патрик дождался, пока Кам выведет Изобел из гостиной, а потом шагнул к шахматному столику.
— Так вот как ты собираешься положить конец вражде между нашими кланами? Целуя мою сестру?
Тристан никогда в жизни ни от кого не бегал. Или почти никогда, и уж точно не от мужчин. На руках Патрика Фергюссона вздувались бугры мышц — ежедневная тяжелая работа сделала его сильным и несокрушимым. Тристану вовсе не хотелось вступать с ним в драку. Он легко мог отвергнуть обвинение, но ложь не принесла бы ему ни симпатии, ни уважения этого человека, а Тристан должен был во что бы то ни стало завоевать его расположение.
— Ей это не понравилось, — признался он и зажмурился, когда могучий кулак великана врезался ему в челюсть.
Тристан не лишился чувств, но все вокруг будто подернулось пеленой. Он тяжело рухнул в кресло, чувствуя вкус крови во рту. Его безрассудство все-таки сыграло с ним злую шутку.
Патрик Фергюссон уселся в кресло и грозно прорычал:
— Твой ход, ублюдок!
19
Тристан открыл глаза и застонал. Неужели наступит день, когда он проснется в этой чертовой короткой кровати и тело его не будет терзать боль? Он глухо выругался, тронув ладонью щеку. Конечно, Тристан вполне заслужил вчерашний удар, как и проигрыш в шахматы, но если бы ему предложили выбрать, от кого из братьев Изобел он хотел бы получить трепку, он предпочел бы Джона. И все же Патрик Фергюссон обладал мирным нравом, ведь он ударил его только один раз.