Приемные в больницах одинаковы во всем мире. К тому времени, когда спустился врач, я уже выучил наизусть табличку, висевшую на стене.

Он вошел в комнату в зеленом хирургическом халате. Обведя взглядом ожидающих пациентов, кивнул мне:

— Зайди ко мне, Стив.

Я последовал за ним и оказался в небольшой комнате со стенами, обшитыми дубовыми панелями. Врач плотно закрыл за собой дверь и повернулся ко мне.

— Можешь не волноваться, Стив. С ней все в порядке.

Я почувствовал, как с души свалился камень.

— И никаких проблем?

— Абсолютно никаких, — подтвердил он, закуривая. — Классический случай, как в учебнике. Ей придется полежать до завтра. Домой она может вернуться утром.

— Можно, я позвоню по твоему телефону?

Он кивнул, и я позвонил Спенсеру Синклеру, как и обещал.

Когда я положил трубку, он вопросительно посмотрел на меня:

— Ее отец?

Я кивнул.

— Она боится его, — сообщил он. — Она вообще боязливая девушка. Похоже, что ты — единственный, кому она верит.

— Ну, — сказал я.

— Чего здесь только не услышишь, — сказал он. — Пентотал развязывает язык. Сначала она призналась, что он на нее действует, как марихуана, потом она сказала, что больше не боится, и добавила, что вообще-то она не боится, только когда накурится марихуаны или когда с тобой.

Я промолчал.

— У меня есть хороший психиатр. Если ты уговоришь ее встретиться с ним, возможно, он сумеет ей помочь.

Я посмотрел на него. Я знал Билла с детства, но сейчас впервые подумал о нем как о враче. «Интересно, — подумал я, — что заставляет каждого, без исключения, врача воображать себя Господом Богом?»

— Единственная причина, почему она, возможно, доверяет мне, — сказал я, — это то, что я никогда не лезу в ее дела и никогда не указываю, что ей надо делать.

— Извини, я думал, что ты ее друг.

— Я и есть ее друг. Именно такими, по-моему, и должны быть друзья — не лезть в чужие дела, не критиковать, не направлять, просто быть рядом.

— Но она совсем ребенок.

— Ей двадцать два года, — возразил я, — и она стала взрослой задолго до того, как я познакомился с ней. Как всякий другой, она имеет право выбирать свой собственный путь.

— Даже если это путь саморазрушения?

— Даже если так. — Мгновение я колебался. — Неужели ты не понимаешь, Билл, что я могу ей помочь, только если она меня об этом попросит? В противном случае я буду похож на всех остальных, кого она знала в своей жизни.

Он помолчал, обдумывая мои слова, затем кивнул.

— Может быть, ты и прав.

— Я могу ее видеть?

— Конечно. Она на втором этаже, в двадцатой палате. Но не задерживайся долго, ей надо отдохнуть.

— Хорошо.

— Кстати, — сказал он, — давай решим некоторые формальные вопросы. Она застрахована в «Голубом Кресте»?

Я засмеялся.

— Не знаю, но не думаю. Пришли чек мне, я его оплачу.

Он тоже рассмеялся.

— Спасибо, Билл, — сказал я и начал подниматься по лестнице.

Казалось, она спала, когда я вошел в полузатемненную комнату. Ее черные волосы обрамляли белое худое лицо, под глазами темнели круги. Я стоял и смотрел на нее.

Она открыла глаза, и на белом лице они казались ярко-голубыми. Барбара нежно протянула мне руку.

— Привет, Стив. Я так рада, что ты ждал меня.

Я взял ее руку, хрупкую и прохладную.

— Я же сказал, что подожду. — Я сел в кресло рядом с кроватью. — Ну, как ты себя чувствуешь?

— Немножко болит, — отозвалась она, — но, вообще-то, ничего. Они мне что-то дали, и я только сейчас начинаю отходить. — Она прижалась губами к моей руке. — Ты думаешь, я смогу после этого опять трахаться? Я имею в виду — после этого.

— Ты хочешь назначить мне свидание? — рассмеялся я. — Думаю, могу найти для тебя время где-то на следующей неделе.

— Стив, я не шучу, — серьезно сказала она.

— Я тоже, — сказал я.

Внезапно я почувствовал на своей руке ее горячие слезы.

— В следующий раз оставлю ребенка, Стив. Я чувствую себя такой опустошенной. Я больше никогда не смогу пройти через это.

Я молчал.

— Ты женишься на мне, Стив? — Ее голос был приглушен подушкой. — Обещаю, что буду тебе хорошей женой.