Конечно же, под весом булыжников энтузиазм юной девы испарился так же быстро, как тает последний снег на южных склонах холмов. Но где вы видели униэн, хоть юницу, хоть парня, которые бы уступили первенство в соревновании по упрямству с ангай или нэсс? Да Флин скорее бы сгрызла костяной гребень моддрон Гвирис, чем выказала пред дерзким воином свою слабость. Тем более, что воин этот бросает на неё восхищенные, полные обожания взоры.

И тут-то самообладанию пристыженных алаттцев был нанесен сокрушительный удар. Небо потемнело, тучи сгустились, и на город обрушился проливной дождь. Разумеется, не такой холодный, как это бывает осенью. Все-таки лето на дворе, нет особого риска простудиться насмерть. Но от этого одежда и волосы Хелит не стали суше. На владетельницу стало больно смотреть даже бессердечному ир'Брайну, настолько жалко она выглядела в мокром платьице, облепившем тело. Моддрон Гвирис начала рыдать в голос, к ней присоединилось еще пара сердобольных женщин. Кончилось тем, что дружинники побросали оружие и бросились помогать.

Риадду ир'Брайну осталось только признаться себе, что более хитрой и расчетливой девицы, чем леди Хелит, ему встречать не приходилось. Какая там Ллефел?! Это сама Ридвен-Ястребица в новом воплощении!

— Я буду работать на стене до тех пор, пока в горожанах не проснется совесть, — заявила упрямая девчонка в ответ требование мадда Хефейда прекратить издеваться над собой.

— В тебя словно сам Лойс вселился! — в сердцах воскликнул воевода.

Лойс там, или еще кто, но раньше за дочкой Оллеса не водилось ничего похожего на волю и характер. Подозрения, которыми полнилось сердце Хефейда, окрепли и обрели большую определенность. Бледная девочка, которой можно доверить лишь котенка кормить — и то не каждый день, на глазах творила такие вещи, что поневоле становилось жутко.

А дальше что будет?

Хелит продолжала собирать камни, заставляя себя не обращать внимание на струйки воды, стекающие между лопатками. Ей не было холодно, наоборот, даже стало жарко. От злости на всё мироустройство, несправедливое и безжалостное к тем, кто готов жертвовать собой во имя общей цели, и покровительствующее исключительно трусам и бездарям, привыкших прятаться за чужими спинами.

«Если я и сумею чем-то отблагодарить тебя, Рыжий, то только тем, что ты не будешь одинок в своей битве», — думала Хелит.

Она и сама удивлялась, откуда берется внутренняя убежденность в своей правоте, словно всю предыдущую жизнь эта сила копилась, не имея достойного выхода. К тому же пример Мэйтианна, сумевшего заставить себя уважать даже тех, кто его всем сердцем ненавидел, вдохновлял Хелит на столь своеобразный подвиг.

— Миледи, вы позорите нас!

Девушка распрямилась пружиной, чтобы увидеть того, кто это сказал.

— Ах, это вы — в'етт Кирит! — голос Хелит звенел над толпой. — Да! Я вас всех опозорю! Смешаю с грязью и дерьмом! Чтоб неповадно было остальным трусливым псам, которые не могут и не хотят защитить свои дома!

Пальцы судорогой свело в кулаки и девушка едва сдержалась, чтобы не врезать по первой же попавшейся надменной морде.

— Вы — не униэн, не потомки отважных и бесстрашных людей, сумевших обуздать кровожадных дэйном, выгнать их со своих земель. Вы — не наследники великих воинов, славных мастеров и грозных королей! Да я сама подожгу этот город, чтобы он не достался никому — ни вам, ни дэй'ном!

— Мокрая мышь, рычащая на кошку, — ухмыльнулся, выскользнувший из-за плеча опешившего господина Кирита, изгнанный накануне лорд Алгерт.

Пощечина, которую отвесила наглецу леди Гвварин, получилась не столько болезненная, сколько звонкая и оскорбительная.

— Вы пожалеете, — прошипел Алгерт, держась за пылающую щеку.

— Я уже пожалела. Что вынуждена править такими людьми, — с нескрываемой горечью сказала девушка.

Она намеренно отказалась от поддержки мадда Хефейда и не позволила накрыть свои плечи плащом Ранха. Теперь ей уже и самой казалось, что такая активная попытка разбудить совесть горожан отнюдь не помогла, а скорее навредила общему делу. Алаттцы станут над ней потешаться и вообще сбегут из города при первой же возможности.

Ведь и вправду, точь-в-точь мокрая белая мышь, с какой стороны не посмотри. Мокрая жалкая глупышка-девчонка, пытавшаяся сравняться с неистовым рыжим князем, который не умел сдаваться.

Ответа не было.

До сей поры королевскому гонцу ни разу не доводилось встречаться с князем Мэйтианном лично. Слышать-то в'етт Уйрэл слышал… и немало, а вот видеть не пришлось. Очень уж молод был вестник Верховного Короля, а оттого навыдумывал себе небылиц и страхов больше, чем сам весил вместе с седлом и сумкой. Народное творчество традиционно приписывало Отступнику богатырское сложение, звериный оскал и львиный хвост. Ожидания гонца оказались удовлетворены частично. При определенной доле фантазии вообразить могучую мускулатуру под доспехами Рыжего не сложно, зверской на лице Мэя была лишь щетина, а с хвостом вообще промашка вышла. Огненно-рыжая шевелюра — это да, тут людская молва не врет, если не обращать внимания на то, что волосы потемнели и слиплись от пота. Но в остальном — ничего демонического в Рыжем князе гонец не нашел: ни в манере общения, ни в голосе. Мэй разговаривал тихо, вежливо и безупречно корректно. В'етту Уйрелу вменялось бдить о каждом слове, жесте или намеке, которые могут исходить от князя-приграничника, все запоминать и пересказать дословно о том, что делается в лагере защитников Тир-Луниэна. Особенно тщательно инструктировали гонца относительно реакции Мэя на послание от короля. Содержание документа, разумеется, оставалось секретом от юного вестника.