Шрифт:
— У меня бутылка армянского припасена, — сказал Горчаков и направился к машине. Возвратившись, поставил коньяк на середину стола, сказал вполголоса: — А все же вы зря отмахиваетесь от моей идеи. Честное слово, зря.
— Послушайте, Василий Прохорович, а вы с комдивом по этому поводу разговаривали?
— Я с начштаба говорить пытался, так он слушать не захотел. Похоже, и с комдивом разговора не получится.
— Почему?
— Да ведь он теперь все больше ратует в военных журналах за нанесение по противнику массированных ударов с использованием всех боевых средств, имеющихся в нашем распоряжении. А моя идея ближе к его прежним разработкам, когда он писал о действиях мелких подразделений в современном бою. Но теперь он пересмотрел свои взгляды.
— Вы убеждены?
— Я сужу по его последним статьям.
С кухни донесся голос Ксении Германовны:
— Мужчины, поторапливайтесь! Жаркое уже доходит!
— Слышите? — Горчаков настороженно поднял палец и молча принялся выполнять указания жены.
Минут через двадцать, когда зайчатина была уже на столе, Горчаков сказал Авдееву:
— Теперь понимаете, что за жена у меня! Сущий клад!
— Как человек скромный, я против этого ничего не могу возразить, — засмеялась Ксения Германовна.
Она быстро разложила мясо по тарелкам, приправила томатным соусом и настойчиво посоветовала есть, пока горячее, и непременно молча, чтобы лучше распробовать.
— А тост? Под тост же надо! — сказал Горчаков и, наполнив коньяком рюмки, предложил выпить за встречу и понимание, за боевое содружество двух гарнизонов.
— И за чудесную золотую осень, — прибавила Ксения Германовна, кивнув на вазу с ветвями.
— Правильно. — Авдеев поцеловал ей руку. — И за ваш нынешний десант с мирными средствами обеспечения.
4
Было уже темно, когда подполковнику Авдееву позвонил командир дивизии.
— Скучаете, Иван Егорович?
Смущенный звонком и неожиданным вопросом,Авдеев не знал, что ответить.
— В квартире порядок навожу, товарищ генерал, — сказал он после короткого замешательства. — Все же разбросано: книги, вещи...
— Не хитрите, — остановил его Мельников. — Вы же о предстоящих учениях думаете. Угадал?
— Верно, товарищ генерал, угадали, — признался Авдеев.
— А я о вашем разговоре с начальником штаба. Всполошили вы его своими контрпредложениями.
— Возможно, что-то я не сумел доказать начальнику штаба, а может, и сам в чем-то не разобрался...
— А это вы зря, — заметил Мельников. — Вы уж задний ход не давайте. Для того чтобы разобраться, мы вам предоставляем двое суток. Так что думайте не торопясь. Кстати, учтите, что полк долгое время был, по существу, без основного командира. Это не могло не сказаться на дисциплине и боевой подготовке. Однако возможности полка, на мой взгляд, сохранились. И вы полк всколыхните, Иван Егорович. А еще вот что: не сковывайте себя уже известными схемами.
— Спасибо за доверие, товарищ генерал, — сказал Авдеев.
— Ну вот и договорились. А теперь идите прогуляйтесь, на звезды посмотрите. Они над приречной поймой особенные. Я их до сих пор забыть не могу.
Но смотреть на звезды Авдеев не спешил. Он тут же отыскал привезенный с собой военный журнал, где была напечатана статья Мельникова об особенностях современного боя. Взгляд его побежал по подчеркнутым карандашом строчкам:
«Искусство командира — в умении создать на учении близкую к боевой действительности обстановку, наполнить ее критическими ситуациями, добиться от обучаемых творческой раскованности, мобилизации всех сил и знаний».
Авдеев придвинул к себе бумагу, развернул карту и стал прикидывать, какую задачу лучше поставить на учениях, какие дополнительные боевые средства привлечь для усиления огневой и ударной мощи войск.
Авдеев любил минуты размышления, когда нет еще ни конкретного плана действий, ни ясной тактической обстановки, а есть лишь командирский замысел. Сейчас были именно такие минуты. И Авдеев старался не упустить их, обдумать все самым тщательным образом.
Так, с карандашом в руке, просидел он за столом несколько часов, пока не вырисовались четкие контуры будущих действий. Почувствовав усталость, Авдеев вышел на улицу, закурил.
Над городом стояла тишина. Недавно начавшая убывать луна поднялась из-за дальнего холма и висела, как спелая дыня. В конце городка, у казармы, негромко, но стройно пели солдаты. Им принялись подпевать девчата, собравшиеся где-то у Дома офицеров. Но вдруг смолкли, громко рассмеявшись.
Неторопливо покуривая и прислушиваясь к вечерним звукам, Авдеев не заметил, как миновал несколько офицерских домиков и оказался возле самого крайнего, где жил прапорщик Шаповалов. В его окнах, выходящих на приречную пойму, горел свет. Авдееву вспомнился утренний разнос начальника штаба дивизии из-за бревен, и он решился на поздний визит к Шаповалову.