— Вообще-то Апостол мог быть прав, — вдруг сказала Ольга.

Сухов поднял на неё удивлённый взгляд.

— Ты о чем?

— Вот об этом, — Ольга коснулась висящего на груди кристалла. — Даже если мы в «петле», эта «бижутерия», возможно, откроет выход.

— Вот теперь я не верю в теорию, — Сухов покачал головой. — Будь твой кристалл ключом, ты давно вышла бы отсюда.

— А я и не пыталась, — Ольга пожала плечами. — Меня эти уроды в подвале держали… я от них каждый день пробовала сбежать, но дальше «Универмага» уйти не получалось. Пока ты не появился. Кстати, спасибо.

— Не за что, — Сухов всё ещё сомневался, но в глазах у него снова появился огонёк интереса к жизни. — Но тогда получается, что…

— Тихо! — вдруг приказал Бойков. — Слышите?

— Пищит что-то, — Ольга повертела головой. — Кажется, в ящике.

— Ржавый якорь мне в клюз! — Бойков торопливо открыл ящик и уставился на дисплей программного блока бомбы. — Что за чёрт?!

Сухов заглянул в ящик и оторопел. На небольшом дисплее в боку фугаса высвечивались крупные цифры таймера. И этот таймер вёл обратный отсчёт. В распоряжении ошарашенных офицеров и их спутницы, судя по цифрам на дисплее, оставались две с половиной минуты. До чего? Вряд ли до избавления от всех проблем. Хотя… как сказать.

— Как это остановить? — Бойков взглянул на Сухова.

— Не знаю, — лейтенант коснулся дисплея.

На морально устаревшем сенсорном экране сменилась картинка. Цифры обратного отсчета уменьшились в размере и уползли в правый верхний угол. По центру высветилась надпись: «автоматически активирован резервный контур детонатора, введите код отмены или приложите ладонь к сканеру».

— Вашу… мать! — Бойков прижал ладонь к дисплею.

Когда он убрал руку, надпись сменилась. Компьютер заявлял, что код не принят и предлагал повторить попытку. Вторым счастья попытал Сухов, затем это сделала Ольга.

— Бесполезно, — сквозь зубы процедил Бойков. — Апостол, сука, всё предусмотрел! Надо было не спешить, вытащить его труп из шахты и прихватить с собой.

— Надо было, — согласился Сухов, зачарованно глядя на цифры.

До обнуления таймера оставалось сорок секунд.

— Может быть, сядем?! — нервно спросила Ольга.

— А смысл? — Сухов пожал плечами. — Это тактический ядерный фугас. Две с половиной килотонны. Спастись не получится.

— Горбатый дембель получился, — невесело усмехнулся Бойков. — Некачественный.

— Эй, пилот! — Сухов вдруг вскочил с кресла. — Сбрось скорость! Зависни!

— Зачем? — опередил вопрос пилота Бойков.

— Если мы покинем «петлю», фугас наделает бед в реальном мире. А так… есть шанс, что всё обойдётся хотя бы для них.

— Мы уже прошли над Залесьем, — Бойков покачал головой. — Если обе ваши теории работают, зависать поздно. Шарахнет так, что мало не покажется никому. Ядерный гриб будет видно даже из Киева.

— Кошмар какой-то, — тихо прошептала Ольга. — Но будет красиво. Вы молиться умеете?

— Не очень, — Бойков протянул Сухову руку. — Рад знакомству.

— Надеюсь, не последнему, — Сухов пожал подполковнику руку. — Ольга, если не встретимся в новой жизни, знай, для своих лет ты выглядишь отлично.

— О, господи! — Ольга вздохнула. — Умирать, услышав такой сомнительный комплимент! За что мне такое наказание?

Сухов коснулся дисплея, и последние пять секунд все трое созерцали цифры в полном формате. А потом… сверкнула яркая вспышка, и всё исчезло. Абсолютно.

Зона, локация ЧАЭС, район тамбура,

05 ноября 2058 г.

Сидеть в засаде дело утомительное не столько физически, сколько морально. Когда местность вокруг изучена до мелочей и просчитаны все варианты отхода, подхода и организации обороны, становится просто скучно. Особенно тем, кто не стоит на посту. Спасает лишь одно — беседа. Но это если имеется такая возможность. Ведь бывают случаи, когда и поговорить-то нельзя. Вот тогда засада превращается в настоящее испытание.

У засадной группы Леры имелась возможность поговорить. Поблизости от бункера не пролегали никакие сталкерские тропы, никто из посторонних разговор услышать не мог, поэтому испытание троице выпало не самое жёсткое. Одна беда, разговаривать «за жизнь» круглые сутки не получалось, а других общих тем у троицы почти не нашлось.

Будь все бывшими военными, могли бы поговорить об оружии, но Леру эта тема не вдохновляла, а Копейкин в оружии разбирался слабо. А в светской жизни на Большой земле разбирался, наоборот, только Иван, а та же Лера и Найдёнов мало что в ней понимали. Оставался бытовой трёп о большой политике.

Уж на эту тему имеют, что сказать, все и всегда. На этой национальной особенности испокон веков базировались такие заблуждения, как большевистское: «любая кухарка может управлять государством», или более позднее, начала двадцать первого века: «политиками и руководителями должны быть талантливые менеджеры, а не администраторы из числа узких специалистов». Что получилось, когда власть взяли «кухарки», известно — ничего хорошего. С «менеджерами», которые управляли армией вместо военных, медициной вместо врачей и наукой вместо учёных получилось ещё хуже, но, как известно, история учит только тому, что ничему не учит. Поэтому и сохранилась в нашем народе (да и во власти) привычка считать себя лучшими политиками, чем профессиональные политики, и рассуждать: «вот мне бы дали волю, уж я бы…»