В поле зрения Сухова вдруг попал Гога. Он так и не ушёл на неведомую позицию, а прогуливался вокруг штаба с видом человека, которого не интересует вообще ничто в этом мире. То есть с видом часового. Получалось, что Гога стоит на посту у штаба. И сторожит, понятное дело, запертого в штабе Сухова. Или, точнее, сторожит уже пустой штаб.

— Гога, вниз! — послышалось откуда-то издалека. — Летят!

— А этого… куда? — Боец указал большим пальцем за спину. — Кабан сказал сторожить!

— Да хрен с ним! Начальство приказало всем своим вниз, чужих не брать, пусть сами выкручиваются. Давай бегом, закрываемся!

— Иду! — Гога сорвался с места, но вдруг резко затормозил и вернулся к крыльцу штаба.

Оказалось, что он забыл на крыльце шлем с затонированным (согласно солдатской моде, но не уставу) лицевым щитком. Подхватив шлем, Гога помчался «вниз» и путь его пролегал в каких-то двух шагах от новой позиции Сухова. Лейтенант раздумывал недолго. Когда Гога поравнялся с дверью, Сухов резко её открыл, ухватил бойца «за грудки» и дёрнул на себя. В последний момент Сухов шагнул в сторону, и Гога, пролетев мимо лейтенанта, крепко впечатался лбом в бетонную стенку.

— А надо было сразу шлем надеть, — пробормотал Сухов, поднимая с земли шлем, выпавший из руки у обмякшего Гоги. — Здесь переждёшь.

Сухов затолкал бойца в подвал, надел его шлем и опустил щиток. Сходству с рядовым бойцом мешал шеврон, но отрывать его — слишком долгая процедура. Сухов щедро зачерпнул смешанной с сажей грязи, которая без труда отыскалась неподалёку (каков поп, таков и приход: бойцы Кабанова не утруждали себя тщательной уборкой территории), и замазал лейтенантские звёзды. Теперь оставалось надеяться, что никто не обратит внимания на рост. Сухов на голову перерос Гогу. Да, и ещё, конечно, Сухову следовало сообразить, где же находится лестница «вниз».

— Да шевели ты поршнями! — крикнул всё тот же голос.

До Сухова дошло, что кричит напарник Гоги по секрету. Кричал он, выглядывая из ворот приземистого ангара у «речной» стены блокпоста. Сухов пригнулся и побежал во всю прыть.

Когда он почти добежал, севернее блокпоста прогремели первые взрывы. Над территорией разнеслось противное кряканье сигнала тревоги, над воротами замигала жёлтая лампа, а сами ворота ангара начали медленно закрываться. Напарник Гоги буквально заплясал в просвете и требовательно протянул руку.

— Нажми!

Сухов поднажал, ухватился за протянутую руку… и резко дёрнул бойца на себя. Воин не ожидал такого финта, поэтому вылетел из ангара как пробка из бутылки. Сухов же, наоборот, в ангар запрыгнул, резко затормозил и развернулся к воротам. Между створками ещё оставалась приличная щель. Оказавшийся снаружи боец бросился через эту щель обратно в ангар, но Сухов оказался к этому готов и встретил его хлёстким ударом правой в челюсть. Боец отшатнулся и сел в грязь. Как закрываются ворота, он вряд ли увидел, взгляд у него сделался мутным, каким он и должен быть у человека в нокдауне.

Сухов же, пока смыкались створки, успел увидеть кое-что из происходящего снаружи, и это «кое-что» его озадачило окончательно, на все сто, даже на сто пятьдесят процентов. Но времени на осмысление увиденного Сухов не имел, поэтому он отложил эту процедуру до лучших времён, а пока вернулся к решению текущих задач. В ангар он проник, теперь ему следовало спуститься «вниз». Через какой люк, понятно. Здоровенная, двухметровая в диаметре выпуклая крышка медленно опускалась на жерло очередного входа в очередной бункер. Сухов в два прыжка очутился у входа и почти скатился по крутой лестнице вниз. Как раз, когда он очутился на площадке метрах в десяти под поверхностью земли, крышка опустилась, и гидравлика с громким шипением прижала её к жерлу тоннеля. Видимо, прижала крепко, до полной герметичности.

Сухов вскочил на ноги и быстро осмотрелся. Никто запоздавшего бойца не встречал и вообще поблизости не шуршал и не топал. Павел услышал отголоски каких-то звуков, но доносились они издалека. Видимо, все, кто спустился в это убежище, сделали это задолго до него. Впрочем, Павлу это и требовалось. Если вспомнить реплику напарника Гоги, местное начальство в отношении Сухова имело вовсе не те планы, на которые рассчитывал лейтенант. И Сухову стало страшно интересно, какие же всё-таки планы оно имело и кто это начальство, если не Кабанов?

В убежище кряканье сигнализации звучало приглушённо, почти не раздражало, но мешало улавливать нужные звуки. Сухову пришлось некоторое время привыкать к звуковой дорожке, чтобы выделить заглушаемые кряканьем голоса. Ведь двигался лейтенант, ориентируясь именно на голоса бойцов и их странных командиров.

«Да уж, странные командиры, странные правила новой игры, непонятная боевая задача… — Сухов качнул головой. — По количеству загадок и невнятных вводных «петля» изо всех сил старается переплюнуть реальность. А уж в плане декораций она вообще превзошла и реальность, и саму себя».