Пора было прекращать подслушивать, я поспешила распахнуть дверь: не хотелось слушать, что он ответит.

— Ага! — обрадовался Пучеглазый при моем появлении. — Наконец-то!

Потом повернулся и сунул белье мне в руки.

— Вот, — сказал он как ни в чем не бывало, — еще одна охапка для твоей компостной кучи.

Мне его слова показались удачной шуткой (хотя я бы скорее умерла, чем позволила себе улыбнуться). Но на мамином лице почему-то отразилось крайнее возмущение. Она поджала губы, как обычно, когда была на грани очередной ссоры с папой.

— Джеральд, — произнесла она холодно, — нельзя винить моих детей за то, что я предпочитаю тратить свое время на более стоящие занятия, чем следить за тем, как они складывают свои майки и аккуратно убирают их в ящики. Так что, пожалуйста, не распекай Китти за то, она, как и ее мать, считает, что в жизни есть вещи поважнее, чем идеально застеленные кровати и порядок в ящиках с носками.

Я затаила дыхание. Папа терпеть не мог, когда мама вот так, сжав губы, напускалась на него. Он тут же огрызался, и начиналась перепалка.

Но Пучеглазый и бровью не повел. Стоял себе, улыбаясь как ни в чем не бывало.

— Розалинда! — перебил он. — Ну как ты можешь городить такую ерунду!

Я думала, мама потеряет дар речи от подобной наглости. (Сама-то я прямо-таки онемела от ужаса.) А этот Джеральд Фолкнер по-прежнему стоял с сияющей улыбкой.

— Твои слова кажутся такими высокопарными, такими благородными, а на самом деле все это чушь собачья.

— Чушь?

— Да, чушь. И я объясню почему, — он махнул рукой в сторону потолка. — Полчаса назад я проходил мимо твоей ванной комнаты, и, будучи человеком аккуратным, не мог не заметить, какой там царит кавардак. Просто кошмар! Вся ванна в грязных пятнах. Повсюду немытые чайные чашки и кусочки лего. На полу размокший комикс. А унитаз, прости, был весь разукрашен туалетной бумагой.

Мама было открыла рот возразить, но Джеральд поднял руку и, остановив ее, продолжал гнуть свое:

— И что же произошло потом, Розалинда? Я прошел там двадцать минут спустя, и всюду царил порядок. Пол чист, ванна чистая, все блестит. Кто же все это убрал? Не я. Я в это время искал воздушную пробку по всему дому. И не Джудит. Она болтается вверх тормашками на турнике в парке. Голову могу дать на отсечение, что это и не Китти. Готов поспорить на все мои сбережения.

Я наградила его кислым взглядом, которого он и заслуживал, но Пучеглазый не заметил. Он слишком старался разулыбаться маме.

— Так кто же там орудовал мокрой шваброй, Розалинда? Кто протер зеркала и водостоки? Кто пожертвовал временем, которое можно было провести на собрании или громыхая кружкой на улице и призывая положить конец вооружению? Кто навел порядок в ванной?

Мама стала пунцовой.

— Видишь! — заключил он. — Это была ты. Конечно, кто же еще! Я только хотел сказать, что время от времени сознательные и ответственные граждане, вроде тебя, могут воспользоваться в уборке дома помощью таких сознательных и ответственных граждан, как Китти!

Я смерила его столь злобным взглядом, что и у Распутина бы мурашки побежали по спине. Но теперь я осталась против него одна. Мамино лицо вдруг тоже расплылось в улыбке.

— Поосторожнее на поворотах, Джеральд, — хихикнула она. — Следи, что говоришь! С Китти шутки плохи!

— Не волнуйся, — отвечал он. — Не боюсь я Китти. Никого не боюсь. И всегда говорю то, что думаю.

Ну, мне он этого мог бы и не говорить. Я уже и так заметила. И не забыла, как в первый же день нашего знакомства он потешался над моими взглядами на ядерное оружие. Да и потом у меня было немало случаев убедиться, что Пучеглазый всегда выкладывает напрямую то, что у него на уме — хотя, чтобы быть до конца честной, признаю: он никогда не вставал на чью-либо сторону. Поначалу я думала, что раз он втрескался в маму, то в конце концов станет при всяком удобном случае ей поддакивать, а при неудобном — помалкивать в тряпочку. Но оказалось, этот Джеральд Фолкнер совсем не так прост.

И не потому, что он не умел держать язык за зубами. Он доказал, что может быть нем как могила, если сам так решит. Уверена, что Пучеглазый ни словом не проболтался маме о тех язвительных сочиненьицах, которые я писала миссис Хатри, а потом как бы ненароком подбрасывала на его пути — пусть полюбуется! Но, даже зная это, сердечко мое ушло в пятки, когда мама, отложив наконец в сторону последнюю стопку белья, подняла молоток и клещи, которые Джеральд оставил на столе, и увидела свои драгоценные ножницы.

— Мои ножницы! Так ты нашел их!

Я с него глаз ни на секунду не сводила. Пусть он не сказал ни слова, зато изобразил одну из своих ослепляющих улыбочек и слегка пожал плечами.

Мама, конечно, выбрала самое простое объяснение.

— Просто невероятно! Я и впрямь, видно, с ума сошла. Сунуть ножницы в ящик с инструментами!

Пучеглазый все еще молчал и только посматривал на меня.

— Как кстати забарахлили батареи, — продолжала щебетать мама, заботливо вешая ножницы на крючок, — а то бы мы их еще долго искали!