Все еще улыбаясь во весь рот, Пучеглазый кивнул. Да, было написано у него на лице. Именно так и обстояли дела в добрые старые времена.

— Но теперь-то все по-другому, — буркнула мама. — Они заявляются домой уже через десять минут с какой-нибудь беспрестанно пикающей компьютерной игрой под мышкой, а потом несколько часов кряду от них только и слышишь: «Мам, как ты думаешь, не стоит ли мне на всякий случай вступить в Королевский клуб автомобилистов?» — и: «А можно мне учить сербохорватский на факультативе в университете?» — или: «А что такое кокаин?»

Она подалась вперед и щелкнула пальцами у меня перед носом.

— Ага, вот как теперь дела обстоят! — провозгласила она. — Хватит! Как мать и как налогоплательщица я должна признать, что от библиотек сейчас больше вреда, чем пользы. Можешь подняться наверх и расставить по алфавиту те замызганные книжонки, что у тебя есть.

— В библиотеках больше не ставят книги по алфавиту, — сообщила я ей.

У нее аж челюсть отвисла, ей-богу!

— Прости, как же это? — спросила она осторожно. — Неужто мир перевернулся? Скажи мне, Джеральд, правильно ли я поняла свою дочь?

— Это на самом деле так, — поспешила заверить я, чтобы не дать ему и рта раскрыть. — В детском отделе теперь все на кружочках. Красные кружочки — книги для подростков, синие — для средней школы, розовые — для начальной, а зеленые — для малявок.

— Ты шутишь! Ты, конечно, шутишь! Кружочки?

— Ну, такие круглые наклейки.

Мама закрыла лицо руками.

— Маленькие красные кружочки, — простонала она. — Джеральд, это наконец свершилось. Нас захватили варвары. — Она подняла голову. — Но чего же они ждут? — спросила она вдруг с вызовом. — Что их удерживает? Почему бы им вовсе не порушить стеллажи и свалить все книги на пол, разметав на четыре кучи: Скучные, Так себе, Вполне ничего и Отличные.

Пучеглазый затрясся от смеха. Мама повернулась к нему.

— Ну правда, — не унималась она, — я серьезно. Зачем дальше притворяться? Какое значение имеет то, что мы, британцы, некогда имели библиотечную систему, которой завидовал весь мир.

Она бы могла выступать на сцене где-нибудь в Вест-Энде. Бедняга Пучеглазый утирал слезы от смеха. Я снова закатила глаза.

Тут мама протянула руку в драматическом жесте.

— Отдай мне свой библиотечный билет. Ну же. Давай!

— Я замотала головой и отскочила в сторону.

— Ну же. Давай сюда. Я его у тебя забираю.

— О, нет! — я тоже постаралась прибавить пафосу.

— О, да!

— О, нет-нет!

Все это время мы стояли по разные стороны стола. Я тихонько пятилась к двери. Мама вдруг бросилась мне наперерез, но Джеральд Фолкнер сумел-таки справиться с приступом смеха, поймать ее и удержать, а я тем временем шмыгнула в дверь.

— Пок-а-а! — крикнула я и припустила по садовой дорожке.

По дороге в библиотеку я распевала во все горло. Просто не могла удержаться. Некоторые прохожие таращили на меня глаза: певица из меня не ахти, но мне было наплевать. Я чувствовала себя беззаботной и счастливой. Мне всегда делается хорошо на душе, когда мама перестает беспокоиться о работе, кредите в банке или вообще о том, как мы выкрутимся, и ведет себя сумасбродно. Я уж и забыла, когда она позволяла себе подобные чудачества, не поймешь — то ли она всерьез, то ли шутит, не заботясь, к чему всё это приведет.

Возможно, все так вышло именно потому, что произошло это на глазах у Пучеглазого, который помирал со смеху. Может, маме веселее чудить, когда у нее есть компания. Они с папой частенько устраивали тарарам, пока их отношения не расклеились. Может, лишний человек в доме — это не так и плохо.

Я много над этим размышляла, пока была в библиотеке. А потом еще по дороге домой. Я специально выбрала длинный путь. Я заметила Джуди, она раскачивалась вниз головой на турнике в парке, и ее волосы мотались по траве. Она-то привязалась к этому Джеральду с самого начала. Разрешила помочь ей делать задание «Обитатели морского побережья», уплетала его шоколад и сидела у него на коленях, когда они смотрели сериалы по телевизору. Я следила за ней украдкой: она едва не скатывалась с его колен, когда Пучеглазый заходился от смеха. Джуди ничуть не беспокоило, что она отдалась в объятия противника — твердолобого антикоммуниста, сторонника гонки вооружений, который в самом деле верит, что стоит нам в Британии уничтожить ядерные установки, и из Москвы тут же нагрянут русские и примутся отряхивать снег с сапог у наших порогов.

Похоже, и маму это ничуть не волновало (впрочем, она, по крайней мере, делала попытки переубедить Пучеглазого, ссылаясь на то, что такие страны, как Норвегия, Швеция и Австрия, гораздо ближе к России, чем мы, но, хотя у них и нет ядерного оружия, никто на них не покушается).

Может, и мне не следовало так кипятиться по этому поводу?

Я вернулась домой с твердым желанием попробовать начать все заново. Правда. Мое отношение к Джеральду Фолкнеру не то чтобы потеплело, но стало нейтральным. За тот день он не раз приходил мне на выручку. Пусть он еще не вполне открыл душу для тревог Маленькой Планеты Земля, но все же и у него были свои плюсы. Откуда мне было знать, что, как только я переступлю порог родного дома, он все разрушит? Пучеглазый встретил меня как Великий Инквизитор и тут же сам себя вознес на вершину моего черного списка.