Его лицо было совсем рядом. Настолько близко, что она могла различить, как гладка и чиста его кожа. Только крошечные морщинки у глаз - свидетельство того, что он много дней проводит на жарком солнце.

Неожиданно он поднял глаза. Его тело все еще было рядом. Их взгляды встретились.

– Может быть, вы сумасшедшая?
– его голос был низок и глух.

Он прав. Едва ли стоит сейчас думать о его предательстве, которое, впрочем, она никогда не сможет забыть.

– Пожалуйста, отпустите меня, - произнесла она, наконец.

В ее голосе отчетливо различалась угроза. Холодная, насмешливая улыбка скривила его рот. Он ощутил тепло ее взволнованного тела.

– Значит, меня понизили в должности? Регина не поняла, что он имеет в виду. С напускным безразличием он отпустил ее.

– Полагаю, вам лучше покинуть мою комнату.

– А я думал, что для вас я - герой.

– Герои не лгут.

– Значит, все-таки меня понизили. И в чем же я солгал? Вы поэтому плакали?

– Я не плакала. У меня просто глаза - влажные.

– Аллергия?

– Да.

Он поднял бровь.

– И на что же у вас аллергия?

– Вы еще смеете насмехаться! Ее гнев вспыхнул с новой силой.

– Я не насмехаюсь. Скорее, это вы… Ее глаза округлились. Кажется, она догадалась, что он имеет в виду.

– Уверяю вас, я не пыталась вас завлечь.

– Нет? А Эдварда? Впрочем, вначале вы завлекли Джеймса, не так ли?

Не веря своим ушам, она воскликнула:

– Я не завлекала вашего брата!

– Да вы улыбались Эдварду, как идиотка! Что, именно так и беседуют благородные женщины?- он начал мерить комнату шагами, не глядя на нее.

– Это просто словесная игра. Игра! Всего лишь.

Слейд прислонился к стене, скрестив руки на груди.

– Но вам она нравится? Да? И Эдварду - тоже.

– Дело не в том, кому что нравится.

– Разве?

– Это всего лишь вежливость. Умение быть леди. Потому что Эдвард - джентльмен.

– А если я вам скажу, что вы - привлекательны, вы меня тоже назовете джентльменом?

Сердце Регины бешено билось. Она не опускала глаз. Ей показалось, что он говорит серьезно.

– Нет.

– А я предполагал противоположное. Как легко он может заставить ее выйти из себя!

– Вы так стараетесь не быть джентльменом, что тут уж ничего не поделаешь. Разве не так? Он заставил себя ухмыльнуться.

– Да?

– Я вижу вас насквозь, Слейд. Ухмылка исчезла.

– Мне все равно, что вы видите. Если вы хотите кокетничать с Эдвардом и называете это вежливостью, присущей леди, продолжайте в том же духе. Я не буду мешать. Но, наверное, я должен предупредить вас. Эдвард, возможно, джентльмен в соответствии с теми представлениями, которые вы почерпнули из книг по этикету, но он тоже мужчина.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что он тоже с удовольствием вас поцелует - раз или два. Особенно, если вы его спровоцируете…

– Я не собираюсь его провоцировать, - Регина покраснела, когда вспомнила их поцелуй. Слейд посмотрел на нее:

– Поступайте, как знаете.

Как плохо он о ней думает! Считает легкомысленной и безнравственной! Но разве это так? Действительно, Эдвард тоже очень красив, но у нее нет к нему ни малейшего интереса. Такого, как к Слейду. Тогда, в коляске, ее словно потянуло к Слейду, а сейчас, несколько секунд назад, она испытывала совсем другое…

Они все еще продолжали смотреть друг на друга. Тишина стала невыносимой. Наконец, Регина нарушила молчание. В ее голосе не было уверенности:

– Думаю, мне лучше вернуться в город. Он подошел к балконной двери. Тяжелые облака неожиданно выплыли неизвестно откуда, красноватые тени легли на стальную воду океана. Ветер усилился.

– Нет, - сказал он, не поворачиваясь к ней.
– С вашей приятной улыбкой и приятной беседой, а также с вашей вежливостью вы станете добычей какого-нибудь проходимца. Рик прав. Лучше остаться здесь, пока к вам не вернется память.

Регина согласилась приехать в Мирамар, потому что ей больше некуда было деться, и потому что она поверила Слейду. Ей казалось, что он будет ее защищать. Однако она больше не доверяла ему. Он лгал ей. И все равно ей так хотелось ему верить, вопреки всему. Но ведь нельзя же довериться человеку, который хотел воспользоваться ситуацией?

Теперь она уже не смогла не признаться самой себе, что испытывает к нему влечение. Ей хотелось бы забыть и о его поцелуе, и о его теле, прижатом к ней. Она хотела бы забыть, как он красив - яркой мужской красотой.