— Что? — спрашиваю я, вздрагивая и возвращаясь в настоящее.

— Или какую-нибудь подержанную. Развалюху на последнем издыхании… В общем, машину, которая соответствует твоему образу жизни. Машина, за рулем которой и ожидаешь увидеть зоодевушку.

— Хи-хи, спасибо. А может, лучше она вообще ездить не будет? Например, купить ржавый кузов на кирпичах. Он отлично соответствует моему образу жизни!

На то, чтобы добраться до Мидранда, где в шикарном поселке живут С’бусисо и Сонгвеза Радебе вместе со своей опекуншей миссис Примроуз Лутули (жилье и все расходы за счет звукозаписывающей фирмы), у нас уходит полтора часа. Еще десять минут — чтобы миновать будку охраны. Охранник долго допрашивает нас, требует, чтобы мы вышли из машины. Нас снимают на веб-камеру, которая висит над его окошком.

— Антианималисты повсюду, — шипит Марк, когда охранник, наконец, поднимает шлагбаум и машет нам, чтобы мы проезжали. — Была бы их воля, они бы нас всех посадили в концлагеря!

— Значит, мы — анималисты? А как вы называете Зоосити? — интересуюсь я.

— Радуйся, что мы не в Индии, — бурчит Амира.

Марк прибавляет газу, в чем совсем нет необходимости.

— Да уж… Интересно, есть ли каста ниже неприкасаемых?

Дома в поселке выстроены с претензией на модерн. Перед каждым крыльцом аккуратный палисадник. Окна с тыльной стороны выходят на поле для гольфа.

— Я здесь всегда плутаю, — признается Мальтиец.

Нумерация домов совершенно идиотская, а поселок большой. Секцию с табличкой «Эйч-4-301» мы находим только через несколько минут. Снаружи она ничем не отличается от соседних секций. Все похожи на одинаково аккуратные кирпичики с идеально зелеными лужайками. Я слышу тихое шипение дождевальных установок.

— Разве ограничения на воду их не касаются? — спрашиваю я.

— В поселке собственная артезианская скважина. Здесь повсюду подземные резервуары. Конечно, вода здесь стоит дорого, но все расходы покрывает прибыль от поля для гольфа… — Он пожимает плечами.

В секции «Эйч–4–301», где проживает миссис Прим Лутули, никого нет.

— Наверное, надо было предварительно позвонить.

— Пошли тогда к ребятам.

— Они в курсе?

— Нет. Кстати, мистер Хьюрон предпочитает, чтобы пока так шло и дальше.

Марабу подходит к двери с табличкой «Эйч–4–301» и, не обращая внимания на домофон со встроенной камерой, стучит в дверь. Сначала негромко. Потом громче. Потом дубасит в дверь кулаками. Трудно сказать, слышат ли ее; из-за двери оглушительно грохочет хип-хоп.

Наконец, я слышу тяжелые шаркающие шаги; похоже, нам сейчас откроет старый гиппопотам в пушистых домашних тапочках. Дверь распахивается, и я вижу жирного белого парня в пестрой цветастой толстовке в роботах-обезьянках. Толстяк вытирает нос тыльной стороной ладони. Глаза у него красные; похоже, совсем обдолбанный. Он еле слышно бормочет:

— Слышь, сосед, расслабься, мы просто отдыхаем… Блин! — Он видит Марабу, и его налитые кровью глаза едва не вылезают из орбит. Толстяк пятится, спотыкается и вопит: — Чуваки, началось! Они уже сюда проникли! Рвем когти! Вот зараза!

Марабу вбегает в дом за толстым парнем. Я собираюсь последовать за ней, но Марк перегораживает мне дорогу, положив руку на дверной косяк, и едва заметно качает головой. Изнутри слышны выстрелы — странно громкие и гулкие. Потом до нас доносятся крики.

— Пушки! Хватайте пушки, мать вашу! — орет толстяк.

Потом другой голос, злой и раздосадованный (я придумала новое слово «злосадный» — интересно, можно так сказать?) произносит:

— Эй! Куда вы? Вам туда нельзя!

И третий голос, усталый:

— Слышь ты, нет здесь никаких пушек…

Толстяк визжит:

— Нет, нет, нет! Не подходи ко мне, мать твою…

Потом я слышу хруст, а за ним — поскуливание.

Марк опускает руку и машет ею, приглашая меня войти. Я вхожу осторожно. Я сразу понимаю, что здесь живут мальчишки, не так давно уехавшие из родительского дома. Да уж, свое жилье они разукрасили на славу. На стенах под стеклом плакаты классических фильмов: «Крестный отец», «Болотное чудовище», «Убить Билла». Над громадным плоскоэкранным телевизором на стене висит катана; [13] на полке рядком выстроились пивные банки, аккуратно развернутые этикетками наружу.

На плюшевом красном диване сидят двое парней. Один из них голый по пояс, в джинсах с расстегнутой ширинкой. У него изящные маленькие дреды, в ухе золотая сережка, вид мрачный, как будто на день рождения вместо стриптизерш ему прислали клоунов.

Второго мальчишку я узнаю, потому что мельком видела его по телевизору. У мужской половинки дуэта «и-Юси» огромные глаза — от девчонок у него, наверное, отбоя нет, — вздернутый маленький нос и ямочки на щеках. Наверное, он скоро сильно изменится — пройдет полгода, и его уже будет не узнать. Но пока в С’бу еще отчетливо видны следы детства. Он такой хорошенький, что его хочется съесть. Его не портит даже мрачное выражение лица.