На столе лежала новая брошюра фирмы с перечислением призов, которые они могли выиграть, продав рекордное количество туши, карандашей для губ и омолаживающих масок.

— Раньше у них были «кадиллаки», — фыркнула Линда.

Марвел залпом допила газировку, стукнула стаканом о столик.

— Я хочу новую машину, хоть раз в жизни! Это что, большие запросы? Сейчас у всех новые машины, даже у школьников в старших классах. Потаскуха из соседнего дома только что купила «корвет». — Она отдала мне стакан. — Астрид, налей мне еще «Тики Панч».

Дебби тоже протянула мне свой. Я пошла с ними на кухню, налила «Тики Панч» из большой бутылки, завороженная его ярчайшим розовым цветом.

— Астрид, — сказала Линда, забираясь с ногами на цветастое покрывало, — если бы тебе предложили выбрать: или две недели в Париже, причем всерасходы за счет фирмы, или машина…

— Идиотский «бьюик», — встряла Дебби.

— А что в «бьюике» идиотского? — поинтересовалась Марвел.

— …что бы ты выбрала? — Линда вытерла уголок глаза длинным накладным ногтем.

Я аккуратно пронесла стаканы через комнату, подавляя желание снова нарочито захромать, как покалеченный слуга в ужастике, и подала им в руки, не пролив ни капли. Париж? Не может быть. Мой Париж? Шикарные магазины, «Житан» без фильтра, изящные жакеты, Булонский лес?

— Машину, — сказала я. — Конечно, машину.

— Молодец! — Марвел отсалютовала мне стаканом. — У тебя всегда была голова на плечах.

— Знаете что? — сказала Дебби. — Давайте накрасим Астрид.

Три пары глаз из-под разноцветных теней уставились на меня. Мне стало не по себе. В бирюзовом доме я привыкла к статусу невидимки.

Меня усадили на кухонный табурет, сделав в одну минуту важной персоной. Не очень яркий свет в лицо? Принести что-нибудь попить? Линда поворачивала мне голову за подбородок, они хором обсуждали мои поры, накладывали салфетку на лицо, определяя, какая у меня кожа. Жирная, нормальная или сухая? Мне нравилось быть в центре внимания, так я чувствовала себя ближе к ним. Их беспокоили мои веснушки, форма подбородка. Обсуждались достоинства тонального крема, они пробовали его образцы у меня на скуле.

— Она слишком румяная, — заключила Линда. Остальные глубокомысленно закивали. Мне требовалась коррекция. Очень важно правильно скорректировать недостатки. Появились тюбики и баночки. Белые, персиковые, коричневые. Все можно скорректировать — мой датский нос, твердый подбородок, полные губы, такие далекие от идеала. Мне вдруг вспомнился женский манекен в витрине магазина, голый и лысый. Его одевали двое мужчин, смеясь и болтая под высокой пластмассовой грудью без сосков. Один из них, помню, щелкнул по лысой голове.

— Отличное лицо для макияжа, — сказала Дебби, ровняя губкой пудру и поворачивая меня туда-сюда, как скульптор свою модель.

Конечно, отличное — чистый лист, любой мог рисовать на нем. Создавать меня. Что они сделают из этой великолепной глины? Француженку, сидящую в первом классе самолета с бокалом шампанского в руках, листающую «Вог»? Катрин Денев, гуляющую с собакой в Булонском лесу под восхищенными взглядами прохожих?

Линда провела карандашом по внутренней стороне век, оттягивая их и промокая слезинки салфеткой. Наложила четыре слоя туши, теперь я смотрела на них словно из-под перекрещенных спиц. Сейчас я стану очень красивой, я уже это ощущала. Марвел уменьшила мои губы, обведя их карандашом ниже естественных контуров и закрасив внизу «пикантным персиком».

— Боже, ее хоть сейчас на «Мисс Америку», — сказала Дебби.

— Без дураков, — подтвердила Линда. — Иди, посмотри в зеркало.

— А волосы? Я сейчас принесу щипцы. — Дебби потянулась к сумке.

— Может, не стоит увлекаться? — спохватилась Марвел, вспомнив, кто я на самом деле. Вовсе не «Мисс Америка», просто девчонка, сидящая с ее детьми и стирающая белье.

Дебби отмахнулась от ее возражений, сказав что-то насчет «всеобъемлющего эффекта». Запахло палеными волосами, спутавшимися в щипцах.

Наконец я была готова. Они подвели меня с закрытыми глазами к большому зеркалу в спальне Марвел. По коже от нетерпения бегали мурашки. Кого они сделали из меня?

— А теперь представительница великого штата Калифорния — Астрид! — Меня подтолкнули к пыльному стеклу.

Мелко завитые волосы клубились по плечам, вокруг головы, поднимались надо лбом на три дюйма. По лбу и вдоль носа тянулись белые полосы, словно кастовые знаки на индианке. Под скулами были пятна коричневой пудры, над ними — белой. Безжизненное лицо было похоже на детскую раскраску, где пронумерованные цвета следовало наносить на четко очерченные области. Румяна проступали на щеках, как воспаление, мой большой рот превратился в маленький ярко-красный бантик, как у гейши. Брови, словно два темных крыла, нависали над сверкающими полосами теней, розовых, синих и фиолетовых — радуга на детском рисунке. Я не хотела плакать, но слезы непрошено затопили глаза, грозя вырваться за края век и поползти грязными разводами по лицу.