Шрифт:
В кармане лежало письмо, пришедшее утром от матери. Я развернула желтый тетрадный листок. Сейчас она хотя бы обращала на меня внимание.
Дорогая Астрид!
Тебе что, мало было дядюшки Эрни? Нет, теперь тебе надо было найти одну их самых позорных тварей, больше ни к кому ты не могла привязаться. Не смей позволять ей себя развращать! Дядю Эрни, по крайней мере, интересовало только твое тело. Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, БЕГИ от этой женщины, как от плотоядной бактерии.
Да, патриархат создал этот несовершенный мир, мир тюрем, Уолл-стрит и приемных матерей, но «мир мужчин» — не та концепция, к которой стоит присоединяться! Господи, она же проститутка, чего ты от нее хочешь? Призывов «бороться за свои права»? Думаешь, ей, как негритянке, стыдно лизать хозяйские ботинки, заявлять, что это мир белых и надо как можно лучше приспособиться к нему? Будь она нацисткой, ей бы побрили голову и протащили по улицам. Такие женщины — паразиты, они жиреют на несовершенстве мира, как клещи на свинье. Конечно, любой клещ скажет, что это мир свиней!
Надеюсь, у моей дочери ума больше чем достаточно, чтобы не соблазняться этими ветхими побрякушками. Возьми «Женщину-евнуха» Джермейн Грир, и даже в вашей катастрофически убогой местной библиотеке должен найтись томик «Листьев травы».
Твоя мать.
Мать прописывала книги, будто лекарства. Ударная доза Уитмена, как касторка, поставит меня на ноги. Что ж, по крайней мере, она думала обо мне. Я снова для нее существовала.
Запах марихуаны во влажной послеполуденной духоте сводил меня с ума. Я с завистью смотрела на ребят вокруг желтой машины. Обычно я обходила стороной компании таких подростков, нескладных прыщавых парней, бросающихся сальными шуточками, напоминающих мне о своем владении миром. Оливия не испугалась бы их.
Она и здесь создала бы магию. Угадала бы, чего они хотят, получила бы власть дать им это или не дать. А я сумею?
Я повернулась к матери мальчика, игравшего с Джастином.
— Вы не можете минутку за ним посмотреть? Я сейчас вернусь.
— Ладно. — Она выдохнула струю дыма и втоптала сигарету в песок.
Подняв Кейтлин на руки, я пошла по газону к группке ребят, толкавшихся у машины. Мир мужчин. Я постаралась увидеть себя их глазами, глазами Рэя — высокая белобрысая девочка с распущенными волосами, смущенная улыбка на полных губах, голые ноги в шлепанцах. Подхватила сползающую Кейтлин, поправила челку. Все они уставились на меня. Я оглянулась проверить, смотрит ли та мамаша за Джастином. Она мазала своего сына солнцезащитным кремом.
— Можно затянуться разок? — спросила я. — Целый день тут сижу, тошно до ужаса.
Парень, чья кожа напоминала лунный ландшафт, протянул мне косяк.
— Мы тебя уже видели. Я Брайан, это П.Дж., это Верзила. И мистер Витамин.
Остальные закивали. Парни ждали, что я тоже представлюсь, но я не спешила. Я могла дать им это или не дать. Замечательное ощущение.
Трава была не самая лучшая, не такая, которую курил Рэй. Это было сразу заметно по запаху. Она пахла горелой соломой, сушила горло и вязала рот, но для меня была пьяняще-сладостной. Я жадно вдыхала дым, отворачиваясь от Кейтлин. Она капризничала, извивалась у меня на руках, но ее нельзя было отпускать — окажется под первой же машиной на дороге.
— Покупать будешь? — парень по имени П.Дж., крашенный в белый цвет чуб, футболка с кислотной надписью «Stone Temple Pilots».
— Сколько? — В кармане было три доллара детям на мороженое.
Все повернулись к пухлому подростку, мистеру Витамину, устроившемуся на заднем сиденье автомобиля.
— Пять баксов грамм, — сказал он. Переложив Кейтлин на другую руку, я еще раз затянулась. Как хорошо было торчать. Тяжелое веко карандашно-серого неба приподнялось, я могла вздохнуть и уже не с таким отвращением думать об остатке дня.
— У меня только три.
— Как это я тебя раньше не видел? Ты учишься в Бирмингемской? — спросил пухлый, вылезая из машины. У него были розовые щеки и кудрявые темные волосы, на вид ему было лет двенадцать.
Я покачала головой, понимая, как он на меня смотрит, и впервые не смущаясь от такого взгляда. Ему что-то было нужно от меня, это было моими наличными, моим товаром. Я выдохнула дым в сторону от Кейтлин, красиво выгибая шею, направляя его взгляд куда мне нужно.
— У тебя парень есть? — спросил он.
— Сок! — заныла Кейтлин и потянула меня за майку. Узкая лямка спустилась с плеча. — Асси, сок!
Я потрясла ее, успокоила. Парни ощупывали взглядами круглый гладкий мячик моего плеча.
— Нет, — сказала я толстому, глядя, как он теребит губу.
Он облокотился на открытую дверь машины.
— Пососи у меня, дам тебе четверть унции. «Pilot» рассмеялся.
— Заткнись лучше, придурок недоделанный! — Он повернулся ко мне. — Полпакетика. Полпакетика — обкуриться можно.
Остальные смотрели, что будет дальше.
Подняв сползающую Кейтлин повыше, я оглянулась на детскую площадку. Какой далекой она теперь казалась. Качели мерно двигались вперед-назад, как машины на фабрике, по горкам-конвейерам съезжала готовая продукция. Надо мне это или нет? Парень прикусил толстую нижнюю губу — треснувшую, не целованную. Он изо всех сил старался выглядеть развязным и грубым, хотя из-под загара пробивался румянец. Пососать у него за пакетик травы? Если бы кто-то предложил такое раньше, меня затошнило бы. Но сейчас губы помнили Рэя, охват твердого столбика с буграми вен, его судорожные вздрагивания, пульсацию, неясную кожу головки, соленый вкус во рту. Я смотрела на толстого мальчика, стараясь представить, как это может быть.