— Астрид, посмотри на меня.

Я положила чехол обратно. На столике появилось новое пресс-папье — из шероховатого голубого стекла с белыми рельефными фигурами, такое тяжелое и холодное на ощупь. Интересно, что она сделает, если я швырну его о мраморный столик, разобью вдребезги? Нет, я была недостаточно пьяная. Пресс-папье аккуратно опустилось на твердую поверхность.

— Дело в том, что на самом деле это мир собак. Вы об этом когда-нибудь слышали? Они делают все, что хотят. Это было в мой день рождения. Теперь мне пятнадцать лет.

— Чего ты от меня хочешь, Астрид? — спросила она, как всегда, легко и изящно, не меняясь в своем гладком, не тронутом собачьими зубами лице.

Я не знала, чего я хотела. Хотела, чтобы она обняла меня, прижала к себе, пожалела. Хотела ударить ее побольнее. Хотела, чтобы она не догадалась, как смертельно нужна мне. Чтобы пообещала больше никогда не исчезать.

— Бедная Астрид, как это ужасно.

— На самом деле вам все равно. Не притворяйтесь.

— Астрид! Что я сделала такого ужасного? Уехала из города? — Ее розовые ладони сложились чашечкой, будто она думала, что я сейчас их наполню. Чем? Водой, кровью? — Это же не преступление. Мне очень жаль, что я не была рядом, понятно? Но я не сделала ничего плохого.

Откинувшись на спинку кушетки, я положила ноги на столик среди этих антикварных редкостей. Как избалованный ребенок. Мне нравилось это ощущение. Она подвинулась ближе ко мне, я почувствовала запах ее духов, знакомый свежий запах.

— Астрид, посмотри на меня. Мне очень жаль. Почему ты мне не веришь?

— Не хочу больше поддаваться чарам. Не хочу быть одним из ваших фокусов. Послушайте, у вас есть что-нибудь выпить? Мне надо напиться по-настоящему.

— Я собиралась пить кофе с коньяком. Налью тебе рюмочку.

Она ушла, оставив меня слушать Билли Холлидей, чем-то стучала и позвякивала на кухне. Помочь я не предлагала. Через несколько минут Оливия вернулась с бутылкой и кофе на подносе. Она была безупречна во всех отношениях, даже в том, как ставила поднос на столик — держа спину прямо, сгибая только колени.

— Слушай, Астрид, — сказала она, усаживаясь рядом со мной, — хочешь, в следующий раз я пришлю тебе открытку? «Дорогая, мне так тебя не хватает, всего наилучшего…». — Она разлила коньяк по рюмкам.

Свою я опрокинула залпом, даже не стараясь подольше растянуть. Коньяку было, наверное, лет пятьсот, его привезли на «Нинье», «Пинте» или «Санта-Марии». Оливия посмотрела в рюмку, поболтала коньяк в ней, понюхала, отпила глоточек.

— Я не самый внимательный и чуткий человек, Астрид, — сказала она. — Я не из тех, кто регулярно шлет открытки на день рождения. Но я попробую. Это самое большее, что я могу сделать.

Она протянула руку к моему лицу, но не смогла его коснуться. Ладонь упала мне на плечо. Я делала вид, что мне все равно.

— Астрид, ради бога, — сказала она, убирая ладонь и опять откидываясь на подушки. — Не дуйся на меня. Ты ведешь себя точь-в-точь как мужчина.

Но я только отвернулась. В зеркале над камином было наше отражение: изящная комната, Оливия в своей серебристой ночной рубашке, похожей на ртуть в лунном свете. И жалкая белобрысая девчонка, словно взявшаяся из другого фильма, — незажившие шрамы на лице, рубашка за девяносто девять центов, спутанные волосы.

— Я кое-что привезла тебе из Англии, — сказала Оливия. — Хочешь посмотреть?

Даже головы не стоит поворачивать. Неужели она думает, что можно откупиться подарками? Но этой медленной элегантной походкой невозможно было не любоваться. Серебристый атлас тянулся за ней хвостом, как комнатная собачка. Налив себе еще коньяку, я поболтала его в рюмке, посмотрела, как он кружит по стенкам, стекает в янтарный омут на дне. Коньяк пах огнем и фруктами, горел, спускаясь по горлу. Песня Вилли Холлидей была созвучна моим чувствам — словно все слезы уже выплаканы, а горе все еще жжет.

Вернулась Оливия с белой коробочкой, бросила ее мне на колени.

— Вещи меня не интересуют, — сказала я. — Мне важно само ощущение подарка. Что кто-то дарит мне хоть какое-то дерьмо!

— Значит, не хочешь? — Оливия сделала вид, что забирает у меня коробочку.

На ней была марка «Penhaligon». В атласном гнезде лежала бутылочка в форме античной амфоры, оплетенная серебристым металлическим кружевом. Внутри плескались духи нежного розоватого оттенка.

— Спасибо. — Я поставила бутылочку на стол.