— Может, снять стоянку? — спросила Астрид.

— Нет. Снимай их, — сказала Амбер, глядя на компашку у забегаловки; те стояли скрестив руки на груди.

Когда Астрид начала снимать, один мальчишка двинулся через улицу, наверное, чтобы помешать ей, и Амбер встала вплотную сзади, положив руки ей на плечи, но тут его окликнул мужчина, все они зашли в помещение и закрыли дверь.

«— 1681». Астрид дотрагивается до раскаленного сердца с черточкой и выдолбленным номером.

— У нас больше нет той записи, ведь камера разбилась, — сказала она Амбер как-то вечером, шепотом, чтобы никто не подслушал и не вспомнил опять про камеру.

— Какой записи? — спросила Амбер.

— Ну тех, с «местными духами», — снова прошептала Астрид.

Амбер пожала плечами.

— Тебе что, хочется снова на них посмотреть? Мне лично нет. Так, мелкая шпана.

— Но разве это не доказательство? — спросила Астрид.

— Какое доказательство? — спросила Амбер.

— Что мы там были.

— Но мы знаем, что мы там были, — сказала Амбер.

— И что мы их видели, — сказала Астрид.

— Но они знают, что мы их видели. И мы знаем, что видели их.

— Ну, самого факта, что мы их видели, — сказала Астрид.

— Да для кого? — спросила Астрид и дважды постучала ей по лбу. — Тук-тук. Кто там?

Амбер — мастерица задавать вопросы и отвечать на них. Тогда в Норвиче, когда Астрид закончила снимать камеру видеонаблюдения, отследив ровно шестьдесят секунд на таймере своей камеры, она посмотрела в видеоискатель и увидела позади Амбер мужчину в рубашке с короткими рукавами и галстуке, он вышел из какой-то будки дальше по платформе и наблюдал за ними.

Он так же наблюдал, как они снимали вторую видеокамеру с другой стороны вокзала, у магазина WH SMITH. [33] Когда Астрид начала снимать третью, у входа в здание вокзала, он уже стоял рядом.

— Я вынужден попросить вас немедленно прекратить, — обратился он к Астрид.

— Что именно? — спросила Амбер.

— Съемку, — сказал он.

— Почему? — спросила Амбер.

— Обычным гражданам запрещено снимать процесс функционирования нашей системы безопасности, — сказал он.

— Почему? — спросила Амбер.

— По соображениям общественного порядка и безопасности, — отвечал он.

— Нет, почему вы обращаетесь ко мне? — спросила Амбер.

— Потому что прошу вас прекратить съемку, — сказал мужчина.

— Да не «почему», а почему «ко мне», — объяснила Амбер. — Я же ничего не снимаю.

Мужчина скрестил и снова опустил руки. Затем уперся кулаками в бедра, типа скоро его терпение лопнет.

— Пожалуйста, скажите вашей малютке, пусть прекратит съемку, — произнес он.

Он все смотрел наверх, в видеокамеру, ведь он знал, что все это снимается.

— Она вам не малютка, — ответила Амбер. — И она не моя.

— Это мне для школьного проекта, — заявила Астрид.

Мужчина смотрит на Астрид в полнейшем изумлении, словно поверить не может, что какая-то двенадцатилетняя пигалица умеет разговаривать, не говоря уж о том, чтобы высказываться вслух.

— Мы собираем информацию о системах видеонаблюдения на вокзалах, — говорит Астрид.

Амбер улыбается.

— Боюсь, вам придется получить письменное разрешение от начальства каждой станции на подобного рода съемки, я полагаю, — говорит мужчина Амбер, словно не замечая Астрид.

— Вы боитесь или просто полагаете? — спрашивает Амбер.

— Что? — говорит мужчина.

— Вы боитесь или полагаете?

Бедняга снова бросает взгляд на камеру и вытирает сзади шею рукой.

— И почему вы как будто неспособны разговаривать с ней самой, а вынуждены общаться через меня, как будто я вам секретарша или какой-то сурдопереводчик, словно она глухонемая или дурочка? — сказала Амбер. — Она умеет говорить. И хорошо слышит.

— А? — сказал мужчина. — Послушайте.

— Да мы слушаем!

— Ну, рожайте.

— Здесь нельзя снимать, — говорит он. — Вот и всё.

Он скрестил руки на груди и уставился на Амбер.

Она отвечала ему прямым взглядом. Она шагнула вперед. Он отступил на два шага назад. Амбер рассмеялась.

Она взяла Астрид под руку, и они спокойно прошли через здание вокзала в городок, что зовется Норвич.

— Заметили, как у него вспотело под мышками? — спросила Астрид, когда они вышли на солнце на привокзальную площадь.