— Что вы с ней любовники. А точнее, что вы ими были и будете снова, как только с этим вот осложнением, — она показала на свой живот, — будет покончено.

Его челюсти сжались, потом он облизнул губы и промолвил:

— И ты, как я понимаю, ей поверила.

— Я видела по ее глазам, что она говорит правду. Теперь я вижу это и по твоим глазам.

Стэнворд чертыхнулся, несколько секунд молчал, глядя в пол, затем заговорил хриплым отчаянным голосом:

— Да, я спал с ней однажды. Это было давно, до того, как я нашел тебя. Это было глупо и жестоко с моей стороны. Я сразу же пожалел об этом.

— Почему ты мне не сказал еще в Австралии?

— А ты хотела об этом знать? — спросил он с неожиданной злостью. — Мне показалось, что тогда тебя не интересовало ничего, кроме моих качеств любовника. Между прочим, я спал не только с ней, тебя это удивляет? Может быть, я должен тебя познакомить со всеми женщинами, с которыми имел дело?

— О, нет, спасибо, — ответила Стефани с отвращением.

Оба молчали, пока она наконец не сказала:

— Зачем ты сообщил ей о моей беременности? Это ты мог держать при себе?

— Я не говорил ей ни слова, — с некоторым удивлением произнес Клайв.

— Как же она узнала?

— Не имею представления. Впрочем, наверное, это можно заметить — ты сильно изменилась. Ты похудела, но при этом как-то расцвела. Как будто ты готовишься к чему-то.

Его слова были мягким и заботливыми, и у Стефи на миг опять возникли сомнения в правильности своего решения. Но она заставила себя снова пережить унижение сегодняшнего разговора с Шэрон и сказала нервно:

— Ладно, это не важно. Важно другое. Клайв, я не привыкла к тому, чтобы меня обманывали, чтобы со мной обращались как с куклой, от которой можно избавиться, как только она надоест. Ты спрашивал, почему я не доверяю тебе. Как можно доверять человеку, который все время врет!

Стэнворд вздрогнул и взглянул на нее, тяжело дыша. Когда он заговорил, в его голосе прозвучали одновременно обида и злость:

— Значит, она заставила тебя почувствовать себя никому не нужной куклой! Ты думаешь, что я тебя предал. Но я уверяю тебя, что этого не было. Я уже сказал, что не люблю и никогда не любил ее. Я сделал все возможное, чтобы дать ей понять, что это был случайный эпизод, который ничего для меня не значил. Если она плохо меня поняла, значит, я поговорю с ней прямо. Хочешь, я уволю ее?

— О, нет, Клайв, меня это больше не интересует, — устало, но твердо сказала Стефи. — Можешь делать то, что хочешь. Я выхожу из игры. Если ты мог так поступить с одной женщиной — дать ей надежду, а потом сказать, что это ничего для тебя не значило, ты можешь сделать это и со мной.

— Стефани, — проговорил Клайв, еле сдерживая гнев, — пожалуйста, думай, прежде чем говорить такие слова. Я не собираюсь всю жизнь ходить по битому стеклу, доказывая, что я — не Роджер Уильямс. Ты должна поверить мне.

— Я не верю тебе, — сказала Стефи, тщательно выговаривая слова. — Это мое последнее слово. А теперь оставь меня одну. Мне нужно собраться. Я уезжаю сегодня. Больше ты меня не увидишь. Я сделаю для этого все возможное.

Наступило молчание. Потом Стэнворд сказал тихо:

— Значит, ты можешь вот так взять и бросить меня?

Стефи тяжело вздохнула. Ее силы были на исходе.

— Я совершила ошибку, согласившись приехать сюда с тобой, — сказала она медленно, как будто объясняя это самой себе. — Теперь я должна ее исправить.

Она чувствовала, что еще несколько минут и она не сможет сопротивляться. У нее в душе опять зашевелились сомнения и, что самое ужасное, страх потерять его навсегда. Осознав это, она вдруг отбросила всякий контроль над собой и в отчаянии закричала:

— Ты можешь наконец уйти и оставить меня в покое! Как ты не понимаешь, что я не могу тебя больше видеть!

Ее всю трясло от ярости и душевной боли. Стэнворд стоял молча, как пораженный громом. Потом как-то странно взмахнул руками, развернулся и медленно пошел к двери. Но на пороге он повернул голову, безмолвно глядя на нее. В его глазах были растерянность и укор.

Стефи поняла, что сейчас чем-нибудь в него кинет. Ее просто разрывало от обиды, горя и стыда одновременно. Она чувствовала, что делает ему очень больно, но ничего не могла с собой поделать, ревность жгла ее каленым железом.

Она уже открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он убирался, как вдруг почувствовала резкий спазм в животе. Стефи задохнулась и несколько секунд пыталась отдышаться. Боль прошла, наступила слабость. Она пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Видимо, она страшно побледнела, потому что Клайв вдруг сделал к ней шаг и быстро и испуганно спросил: