— Что с тобой?

— Ничего, — пробормотала она. — Уходи.

И тут все ее тело свело судорогой, она вскрикнула и сложилась пополам, прижимая руки к животу.

Стэнворд в один прыжок преодолел расстояние между ними и, невзирая на ее сопротивление, подхватил ее на руки и положил на кровать.

— Все будет хорошо, только не волнуйся, — проговорил он каким-то сбивчивым голосом. — Я сейчас, все будет хорошо.

Стефи услышала, как за ним хлопнула дверь, потом раздался его крик в коридоре:

— Бесси, скорее звоните в больницу и немедленно вызовите вертолет! Кажется, у Стефани начинается выкидыш.

В этот момент все расплылось у нее перед глазами.

Через час Стефи уже была в отдельной палате лучшей гинекологической клиники Сан-Франциско. Ее обследовали, сделали какие-то уколы, сказали, что ей нельзя нервничать и что придется пробыть здесь по крайней мере неделю, пока опасность выкидыша окончательно не пройдет.

Сейчас девушка неподвижно лежала на кровати и смотрела в потолок. Ей дали успокоительного, поэтому мысли ее текли сонно и вяло. Однако страх и стыд не проходили. Она обещала своему ребенку, что будет его любить и защищать, а вместо этого чуть не убила его. Во внезапном порыве Стефани сжала руки на животе.

— Прости меня, маленький, — пробормотала она, — я такая дура.

Какое значение имели все ее проблемы с Клайвом по сравнению с тем, что едва зародившаяся жизнь, за которую она отвечала, чуть не оборвалась! Стефани снова молча поклялась, что сделает все возможное для ребенка. Для этого она должна оставаться спокойной, чего бы ей это ни стоило.

Дверь тихо открылась, и на пороге показался Клайв. Он молча подошел к кровати и остановился, напряженно всматриваясь в лицо Стефи.

— Как ты? — спросил он неуверенно.

— Я в порядке, — ответила она ровно.

— Все будет нормально, я говорил с врачом. Она сказала, что тебе нельзя нервничать, но сейчас опасность позади.

— Я знаю, мне она говорила то же самое.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — проговорил Стэнворд, помолчав. В его голосе слышалась такая безысходность, что Стефи сморщилась и закрыла глаза. Ей опять стало ужасно стыдно.

— Можешь остаться, если хочешь, — отозвалась она, — но ведь ты устал. Может, тебе лучше поехать отдохнуть в свою квартиру? Со мной все будет в порядке.

— Я нисколько не устал, — соврал он. — Если ты позволишь, я побуду с тобой.

— Но ведь ты не можешь остаться здесь на ночь.

— Могу. С администрацией проблем нет. А для меня важнее всего сейчас — быть здесь с тобой.

Стефани с усилием открыла глаза и посмотрела ему в лицо. На нем были написаны такое беспокойство и потерянность, что она опять зажмурилась.

— Хорошо, — согласилась она.

Он пододвинул к кровати кресло и сел. Немного погодя Стефи вдруг сказала дрожащим голосом:

— Если я потеряю ребенка, то вернусь обратно в Австралию.

Он помрачнел и закусил нижнюю губу.

— Почему? — спросил он тихо. — Потому что твоя жажда мести будет удовлетворена?

Она посмотрела на него почти со страхом.

— Я никогда не хотела мстить тебе, особенно таким образом. Ты считаешь, что все это из-за моего отчима. Я думаю, ты прав.

Он взял ее руку, поцеловал ее и сказал:

— Не думай об этом сейчас. Тебе надо заснуть.

Он встал, быстро взглянул ей в лицо и вышел из палаты.

Когда Стефи проснулась на следующее утро, то некоторое время не могла понять, где находиться. Она огляделась и обнаружила у стены вторую кровать. На ней Стефи с удивлением увидела Клайва. Тот был одет и лежал на спине поверх одеяла, подложив руки под голову и глядя в потолок. Он не спал, но не заметил, что Стефани проснулась, и продолжал неподвижно лежать и смотреть вверх. В его лице была такая тоска и безнадежность, что у Стефи сжалось сердце.

Все, что было вчера, вдруг почему-то показалось ей совсем неважным, совсем не стоившим волнения. Важно было одно. Он переживал за нее, он остался с ней, хотя в этом и не было необходимости. А сейчас у него было такое лицо, как будто он теряет что-то самое дорогое в жизни. Стефани не выдержала. Она осторожно села, опираясь на подушки, и тихо позвала:

— Клайв!

Он резко повернул голову и поднялся.

— Что случилось? — В голосе было все то же ужасное беспокойство, что и вчера.