«Нам дана жизнь с непременным условием храбро защищать её до последнего дыхания».

Выбравшись из «девятки», Штрум услышал подымающийся к нависшему небу гул и почувствовал себя как на космодроме. На площади играла рок-группа, шумела, волновалась толпа. Плотные слои атмосферы широкого веселья встречали уже на подходах к Исаакиевской площади. При виде массового скопления людей такой архетипической наружности становилось понятно: в этом есть что-то подлинное.

Трибуна была установлена возле памятника Николаю I, напротив Мариинского дворца. На деревянном помосте коллектив бородачей в клетчатых рубахах исполнял композицию, напоминавшую стук и скрежет по металлическим крышам. От мотоциклетный рёва гитар, истеричных клавишных и заклинаний-скороговорок волосы вставали дыбом и кровь едва ли не хлестала из ушей.

Настоящий рок с яйцами наверняка пришёлся по душе фанатам в сине-бело-голубых Зенитовских шарфах, а также юному панк-быдлу и косматым байкерам, до невозможности суровым парням в «генеральских» косухах с нашивками и заклепками, на татуировках и перстнях-субботниках. Насчет байкеров – все вопросы, у чьих драконов тут самый большой размах крыльев, отпадают сами собой. При виде таких упырей бабушки обычно крестятся – им кажется, что пришёл армагеддон, а насколько эти макабрические хари сильны в деле – через час будет видно.

Среди собравшихся Штрум разглядел в пестрой толпе хипстеров в виниловых штанах и эмо-кидс – юные субтильные создания с черными гитлеровскими челками и щедрым пирсингом, возможно, они не понимают, зачем сюда пришли, ну так надо забраться на сцену и растолковать, что к чему.

Мясо нарастало. Бородачей в клетчатых рубахах сменили одутловатые личности с внешностью архетипических гопников, которые, деря глотку и насилуя струны, скакали по сцене горделивыми козлами и выдавали шквальные гитарные номера один за другим, заставлявшие публику биться в жестком слэме. Тупоголовое, но при этом крайне задорное гитарное молотилово размазало зрителей перед сценой. Вслед за ними на сцену выскочил рычащий металлоголовый громила в коже, и так задал всем петуха, что после десяти минут выступления у него самого пот полился градом со лба, обильно смачивая микрофон. Музыканты создавали звуковой напор, сравнимый с авиационным налетом. Топорный шумовой экстремизм окончательно подмял толпу.

– Концерт без бухла – не концерт, – сказал Штрум, наблюдая, как участники мероприятия затариваются баклашками бесплатного пива и водочными стволами возле оплаченных Раймондом микроавтобусов. – Самый больной музыкальный вопрос – это печень.

Возле динамиков находиться было невозможно – там будто кто-то вёл пристрелку «шмайссера», но даже в этом месте передвигаться стало невозможно, площадь была забита до отказа. Выступления следовали одно за другим нон-стоп, с небольшими, не более минуты перерывами, после чего на слушателей обрушивалась очередная ковровая бомбардировка.

Деструктивные симфонии предсказуемо подействовали на разогретую алкоголем публику: народ бесновался вовсю. Угадывались все первичные признаки больших беспорядков.

Отгремели железнодорожные буги, изымающие остатки мозгов, а музыкальное изложение лютых русских народных галлюцинаций от Пахома и Прохора в народе же и закончилось: не выдержав пустоты на сцене, исполнители нырнули в толпу и допели последнюю песню в окружении благодарной публики, пока не ожидавшие такого порыва здоровяки-охранники продирались сквозь ряды зрителей.

Сцена была готова для очередного перформанса.

– Давай, с богом, – подтолкнул Раймонд.

Штрум обвёл сумрачным взглядом низко нависшие тучи, прислушался к гулу толпы, привычно опустил руку на пояс, нашаривая нож. Командир Фольксштурма поднялся на трибуну. Вся площадь охватывалась одним взглядом. Какая-то мрачная сила небесных глубин пронизывала тяжелые, словно налитые свинцом, тучи. Он сжал рукой микрофон и закричал:

– Ублюдки! Подонки! Пидорасы!

Все мгновенно замолчали. Наступила тишина ущелья. Слышно было, как падает монетка на другом конце площади. Штрум, указывая на здание заксобрания, продолжил:

– Да, да! Вами управляют подонки и пидорасы! Вы не знаете нового губернатора, а я его знаю! Он ебёт в жопу федеральные иммиграционные законы и наводняет город нелегальными чурбанами! Расово неполноценные чурки убивают русских! Смерть чуркам! Нахуй чурок! Смерть чуркам! Смерть чуркам!

Его крик вырывался из самой утробы и звучал как боевой вопль первобытного человека. Лимон, и другие бойцы Фольксштурма, поразились голосу своего командира – голосу такой непомерной силы, которая способна увлечь самые равнодушные души и пробудить чувства самые возвышенные. Кинетической энергии в нём было заложено ничуть не меньше, а то и больше, чем в только что отгремевших треках рок-групп. Негодующий гул прокатился по рядам.

– Они убили Сашу Родина – нашего русского парня – здесь, на Невском возле Парнаса! – вновь загремел Штрум, зорко, с огромным напряжением вглядываясь в лица собравшихся. – Смерть чуркам!

Публика, наполнившая площадь, время от времени единодушно вздрагивала, как листья на деревьях Александровского сада. Гул, точно горный ветер, перекатывался через площадь. С разных концов, человек пятьдесят подхватило лозунг, и вся пятитысячная толпа стала скандировать: «Смерть чуркам!» Штрум почувствовал, как по толпе перекатываются волны ненависти. Он не ожидал такого мощного эффекта, что овладеет вниманием масс вот так сразу.