В авангарде навстречу милицейскому кордону, перекрывшему выход на Невский проспект, двигался «фёстлайн», первая линия бойцов-тяжеловесов с наилучшим личным уровнем. Их задача – провалить строй противника и смять его ряды, что даст возможность более легким бойцам второго-третьего ряда реализовать свое преимущество. Бегущие сзади должны были только давить плечами на спины, придавая напору первой линии совокупную массу всего строя. Штрум не питал никаких иллюзий, что будет при столкновении авангарда с ментами: первый ряд ляжет под удары дубинок, а дети сзади убегут. После чего можно будет, закидывая ОМОН камнями и бутылками, дорезать упавших ментов. Панические настроения были написаны на лицах, и черт возьми за этот страх сложно было упрекнуть. Плохо было всем, кроме основных бойцов Фольксштурма: Штрума, переборовшего мандраж, Лимона, который отличался редкими толстокожестью и фатализмом, и десятерых основных. И тут наступил неожиданный момент. Все центральные фигуры заняли третий и четвертый ряды, сбив впереди себя трясущихся малолеток, то есть страшных скинхедов с нашивками и белыми шнурками. «Кто побежит – лично почку проткну!!!» – шипел Лимон, потрясая ржавым китайским ножом с подозрительного вида пятнами. Подчиненная ему бригада из десяти бойцов расположилась сзади полукольцом, изображая заградотряд. И идущему впереди живому щиту суждено было лечь под ноги двигавшимся ОМОНовцам, под дубинки и электрошокеры, давая возможность смертельной косе сзади резать из-за этих спин. Аналогичным образом выстроились бригады фанатов – как и было запланировано. План Штрума заключался в том, чтобы, причинив максимальный ущерб, и пожертвовав страшными скинхедами, за счёт камнепада и резкой безжалостной атаки прорваться сквозь милицейский заслон, вывести всю толпу на Невский проспект, а потом рассыпаться и исчезнуть. То есть основной состав Фольксштурма скроется, а манифестанты плюс неравнодушные прохожие продолжат триумфальное шествие до Петровского стадиона.

Впереди оказались малолетки-скинхеды – кадры бросовые, сопливые. Они, как и планировалось, были избиты ОМОНовцами, но камнепада и безжалостной атаки не получилось, так как бывалые бойцы выбрали задачу попроще, чем встреча лицом к лицу с ментами – бистро «Анталья». «Смерть чуркам! – ударили, словно обвал, сотни голосов, и подобно разбушевавшимся волнам, с яростью и проклятиями бойцы набросились на посетителей турецкого бистро. Зазвенели бьющиеся витрины, замелькали колюще-режущие орудия, монтировки, столы опрокинулись, посуда полетела во все стороны, женщины принялись пронзительно визжать. Рушилась мебель, прилавки – посетители и работники турецкой едальни испытали на себе народный гнев. Разъярённые скинхеды устроили настоящую бойню. Накопленная ненависть нашла широкий выход. Полилась нечистая кровь, и переживания вышли на новый уровень экстаза. От избытка радости жизни и алкоголя в крови народ почувствовал себя всевластным самодержцем, вторым после бога, да чего уж там – самим богом! Под торжествующий рёв повалились, увлекая за собой тарелки со снедью, окровавленные шайтаны. Кровавые полосы потекли по цветистым винтажным обоям.

Брань, шум, мольбы о помощи. Посетители забегали, заметались, всюду натыкаясь на острие ножей и заточек. В общий шум врезались неистовые вопли женщин. Звериный рёв катился, подобно горному обвалу. С налитыми кровью глазами, с поднятыми дубинками, лопатками и кусками арматуры бросались на всех без разбора осатаневшие манифестанты.

С засученными рукавами, с арматуриной, залитой кровью, Русич устремился в дальний зал. Ещё гуки, их много, и надо немедля живые души мамлюков превратить в мертвые. Кто-то пытается крикнуть – и падает с перерезанным горлом. Кто-то хочет вырваться, убежать. И снова шум бьющейся посуды, падение тел, брань, вопли, проклятия, кровь! Сцена, полная огромного эмоционального напряжения, брожения глухих, первобытных инстинктов, – человек в слиянии с натурой и во власти стихийных страстей.

Из подсобки выбежали работники кухни, еще не осознавшие, что происходит. Душераздирающий крик гулко отозвался в служебном помещении:

– Помогите!

– Заткнись, чурка, перережу горло!

– Помогите! По-мо…

Улюлюкая и потрясая заточками, бойцы, как на охоте, преследовали персонал бистро, тщетно пытавшийся укрыться на кухне. Хрипя и отбиваясь, директор бистро, пожилой турок, пытался что-то выкрикнуть, но шум и улюлюканье заглушали его голос. Русич описал арматуриной круг над головой турка и резко опустил её, проламывая череп. Турок грузно повалился, в последних судорогах цепляясь за бахрому ковра.

Праздник суровой силы и блистательной молодости продолжался. Мамлюки отчаянно дрались за жизнь, с живостью южан набрасываясь на скинов, у кого-то оказались средства самообороны. Уже ничего не разбирая, схватились врукопашную, грызли друг друга, раздирая лица, отрывая уши. Сцена всё больше насыщалась динамикой и эмоциональным напряжением. Сопротивление жертв только сильнее раззадоривало нападавших, на чьей стороне было явное численное преимущество. Единая трепетная волна объединяла их – жажда крови. Предсмертные крики и стоны слились в протяжный вой. Штрум испытывал счастливые мгновения высокого художественного созерцания, любуясь с улицы этюдом в багровых тонах со всем кипением человеческих страданий – от этой картины исходило дыхание первобытных инстинктов. Выплевывая брань, Русич вместе со своими бойцами добивали тех, кто ещё шевелился на залитом вином и кровью полу. Ну как тут не насладиться этими прекрасными людьми, их гармоническим существованием, их уверенными действиями!

Женщины, прорвавшись к выходу, неистово кричали: «Люди! Помогите! Убивают!» Но эти крики были встречены хохотом обезумевшей толпы. Милиция была слишком далеко.

Опьяненные кровью и алкоголем, добытым в баре, манифестанты потихоньку утихомирились, и пиная ногами лежавших на полу жертв, стали покидать разгромленное заведение, превратившееся в кровавую баню. Глубоко трагедийное содержание этой картины оттеняла страстная скорбь женщин павших мамлюков, рыдающих и ломающих руки у входа.

Досталось и магазину ESPRIT, и некоторым другим торговым точкам. Штрум ощутил запах крови, захлестывавший улицу.

Со стороны ОМОНа, в который летели камни, бутылки, детали металлических заграждений, раздались первые выстрелы. Эти звуки предсказуемо испугали состав. Вслед за выстрелами, в толпу полетели гранаты со слезоточивым газом. На землю посыпались аргументы. Моб стоял на месте, утратив тот порыв, который был в начале. И на них набросилась армия вооруженных милиционеров со щитами. Такая поднялась хатабала, что все, как в бане под кипятком запрыгали. Из-за плеча Лимона Штрум увидел бегущих бойцов, и тут же развалился и побежал основной фланг. В числе бегущих оказались даже основные. Непонятно куда исчезли хаоты, которых Штрум безошибочно вычислил ещё на Исаакиевской площади, стоя на трибуне – которые разогревали толпу, крича «Смерть чуркам!», которые стали толкать народ в сторону Большой Морской, первыми выбежали на проезжую часть и стали бить стекла, ну и далее погнали толпу в сторону Невского. Где они сейчас? Где Раймонд, с которым был уговор: держаться вместе до конца?! – СТОЯТЬ!!! СТОЯТЬ, БЛЯДИ!!! – Лимон ревел, мощными оплеухами пытаясь собрать разбегавшихся школьников. Бесполезно. Штрум тоже стоял, так как давно запретил себе бегать в такой ситуации. Кроме того, его переполняла злость по поводу того, что кровавый эпос оказался недостаточно кровавым и на глазах превращался в совершенно безблагодатный фарс. По улице, блокированной с двух сторон милицией, волновалась встревоженная, растерянная толпа. Нет, таким составом милицейский заслон не прорвать. Штрум кричал на своих бойцов, пытаясь собрать всех в кучу, но в его хриплом, срывающемся голосе звучала безнадёжность. Он видел, как дрогнуло оружие в руках его воинов, как замерли ближайшие помощники, как на какой-то миг опустились ножи и отвертки, бейсбольные биты и арматуры. На какой-то лишь миг! Этот миг, полный трагического значения, стал для Штрума протяженнее века. Поняв, что не осуществит обещанный Раймонду прорыв на Невский проспект, Штрум окончательно осознал ошибочность выбранного курса: те, кто может за себя постоять, не нуждаются в нём и он им не интересен, а кто нуждается в его поддержке – недостоин её. Да, сейчас есть все необходимые умения, средства, ресурсы для ведения расовой войны. Но встаёт такой вопрос: а зачем это все? Что дальше? И что самое плохое конкретно в данный момент, он уже не чувствовал уверенность в благополучном исходе акции.

Но тут неожиданно омоновцы прекратили натиск. По мегафону к митингующим обратились с просьбой мирно разойтись и предупредили об уголовной ответственности за незаконные действия. В ответ на это в омоновцев снова полетели камни, бутылки, палки и всё что попадалось под руку. Штрум увидел, что новое нападение смог организовать Русич, тот самый белобрысый юнец, командир дружественной бригады, с которым совещались позади Ледового дворца. Вместе со своими основными он организовал заградотряд и погнал впереди себя толпу на омоновцев. Фанаты дружно скандировали в сторону милиционеров: «Сосали, сосёте и будете сосать!». В ответ омоновцы снова применили резиновые пули и слезоточивый газ.