– Товар в обмен на разговор с Марианной!

Они доехали до рынка «Апраксин двор» почти одновременно с представителями фирмы «Евромед», карманной структуры Финкельштейна. С которыми приехала и Марина.

– У них только десять миллионов! – грустно сообщила она.

Андрей чертыхнулся: «Гребаный жид! Жопится даже когда горит жопа!»

– Мы уполномочены заплатить десять миллионов за всю партию вот по этой спецификации! – заявил представитель Евромеда, вытаскивая бумаги.

Дальнейшее проходило в лихорадочной суете. Покупатели подогнали свой микроавтобус к складу. Милиционеры разыскали владельца и предъявили ему Смирнова: «Так, сейчас отдашь нам наш товар – без глупостей!» Он хрипел: сиплое, учащенное дыхание, вырывавшееся из его груди, было слышно на улице, на расстоянии от машины, и так терзало слух, что хотелось поскорее отойти подальше. Началась погрузка. Андрей с Мариной осматривали товар, пересчитывали количество и передавали по описи представителям Евромеда. Когда погрузили на две трети объема, Андрей напомнил про финансы. Вместе с одним из представителей они уединились в кабине микроавтобуса, чтобы пересчитать деньги. При виде дензнаков Андрей воспрянул: ну слава богу…

Когда всё было закончено, представители Евромеда расписались в получении товара и проставили печати, Андрей отвёл милиционеров в сторону и выдал каждому по десять тысяч рублей. Они радостно приняли оплату за свои услуги.

– Ну-у… ёмоё!

– Какой вкусный заказ!

Андрей попросил сопроводить его до Внешторгбанка, а там он их отпустит. Они согласились. Им пришлось потесниться на заднем сиденье – впереди устроилась Марина. К чести Смирнова – он не пытался давить на жалость, в его шумном хлюпающем дыхании не было и намёка на выпрашивании милостыни или второго шанса. Когда забрались в машину, он достойно напомнил: «А как же… Марианна… позвонить». Столько было сурового отчаяния в этой просьбе, что Андрей сжалился, глядя на распухшее, сизое лицо Смирнова, со сплошь красными белками глаз, и набрал номер Штрума.

– Алло, Марианна? Это снова я, Андрей. Тут со мной рядом некий лейтенант Смирнов, знаешь такого? Он хочет с тобой поговорить. Будешь с ним разговаривать?

Она ответила что-то неопределенное, и Андрей передал трубку Смирнову. Он уже почти не ощущал боли, глаза его застилал кровавый туман. Сбылась самая большая мечта его жизни, он получил возможность поговорить с принцессой своих снов… и не знал что сказать.

– Марьян… это я, Николай… мне нужен срочно Виктор… это очень важно… он в опасности!

Она молчала, и он взмолился:

– Пожалуйста, Марьян… я пытался его остановить вчера, но он не послушал… сегодня… сейчас… я должен предупредить…

Его речь соскакивала на бред, но в его голосе было столько безнадежной и пронзительной мольбы, что Марианна сказала:

– Он на Исаакиевской площади. Сказал, что дойдет только до дома, в котором живёт любовница Коршунова, и сразу вернется домой.

– Любовница Коршунова? А где это?

Марианна отключилась, и Смирнов выронил трубку. Сидевший рядом милиционер забрал её и передал Андрею, который буркнул через плечо:

– Ладно, сделаю милость, скажу тебе, где это. Мы как раз туда едем.

Милиционеры хохотнули:

– Это каждый дурак знает – во всех газетах написано!

– Угол Кирпичного и Большой Морской!

Доехав по переулку Гривцова до набережной Мойки, повернули налево и остановились на Исаакиевской площади напротив Мариинского дворца. Площадь была как после быдло-праздника – повсюду разбросанная тара из-под дешевого бухла, окурки, оберточная бумага, пакеты, кое-где флаги и транспаранты безмолвно говорили о произошедшем. Выражение народных вкусов и идеалов. Рядом с памятником Николаю I одиноким гробом высилась деревянная трибуна. Смирнова усадили на лавочке под стеклянным навесом автобусной остановки. Андрей на прощание сказал:

– Извини, брат… но ты сам виноват. Не надо было брать чужой товар… либо если взял надо было по-хорошему вернуть. И не серчай – не стоит обижаться, если у другого немного больше ума.

– Где я? Я хочу к Штруму… на Кирпичный… угол Большой Морской… – шептал Смирнов. Ясное сознание действительности ещё освещало его мозг, на который надвигался вечный мрак.

– Ты на Исаакиевской площади! – донеслось откуда-то из темной пустоты.

Проезд на Большую Морскую улицу был перегорожен милицейскими машинами. Милиция была повсюду, хотя никаких беспорядков не видать – вероятно, они уже прошли. Пиджак, на котором остались следы крови, Андрей предусмотрительно оставил в машине.

«Моя фора кончилась, пора выходить на связь с компаньонами», – подумал Андрей, вспоминая лейтенанта Смирнова, остановившийся взгляд его серых глаз, покрытых почти что предсмертной мутью.

Облик улицы ясно указывал на то, что тут недавно прошли беспорядки: разбитые витрины, перевернутые машины, опять же мусор и непристойные граффити на стенах домов. Возле Внешторгбанка Андрей попрощался с милиционерами. Банк был открыт. Охранник приветствовал радостным сообщением, что Андрей с Мариной – первые посетители после того, как банк открыли после прекращения уличных побоищ.