— У аппарата академик Рунге! Слушаю вас.

— Илья Иосифович? — уточнил мужской голос.

— Да. Слушаю, — повторил академик и окончательно потерял желание подписывать что-либо по этому странному и непонятному делу.

— Вас беспокоит полковник госбезопасности Соломин Юрий Максимович. Здравствуйте!

«Госбезопасности?!»

— Здррр-ав-ствуй-те! — с трудом выговорил Рунге. — И… чем обязан?

— Уважаемый Илья Иосифович, наши сотрудники обращались к вам с просьбой дать срочное экспертное заключение по поводу кое-каких документов…

Рунге сосредоточился. Да, с утра кто-то, кажется, звонил. Но старый и не очень здоровый академик вовсе не собирался по первому требованию бежать к ним в «контору», чтобы сделать экспертное исследование. Эти люди в погонах ему вообще не нравились — Черкасова и то за глаза хватало!

— Да-да. Звонили. Но не очень, знаете ли, вовремя. У меня сейчас несколько важнейших диссоветов на носу, а также президиум вот-вот пройдет. А все, знаете ли, на мне. На мне, старике. Так что извините, мне сейчас совсем недосуг. Совсем.

Рунге выпалил все, что сразу, прямо с утра, не сказал нахальным чекистам, и с облегчением вздохнул. Но на том конце провода явно разозлились, и назвавшийся Юрием Максимовичем заговорил профессионально леденящим тоном:

— Все ясно, господин Рунге. Значит, вы отказываетесь содействовать органам госбезопасности в изобличении особо опасных преступников, пытавшихся нанести ущерб обороноспособности страны?

Рунге опешил, но собеседник еще не завершил свою речь:

— Обязан вас предупредить как человек, непосредственно занимающийся вопросами государственной безопасности, что ваше бездействие способствует их безнаказанности. Да, у вас есть право отказаться от проведения данной экспертизы…

Чекист сделал паузу, от которой у академика вновь бешено заколотилось сердце, и он сунул еще одну таблетку под язык.

— И если так пойдет и дальше, у вас появится куда как больше времени, чтобы заниматься наукой и лечиться, лечиться, лечиться.

Рунге возмутился. Он никому и никогда не позволял говорить с собой в таком тоне.

— Вы не смеете так со мной разговаривать, — срывающимся голосом возразил он. — Я вам не мальчишка! Прошу не забывать!

И тогда собеседник сказал главное:

— Что ж, в таком случае я вынужден буду писать представление в Правительство и лично Премьеру о вашем отказе. И само собой, я изложу на этот счет свое мнение.

Сердце академика ухнуло вниз.

Соломин знал, что следует сказать, и, конечно же, Рунге отреагировал правильно.

— Я… я ведь не дал вам окончательного отказа, — с укоризной выдохнул он, — и тем более не дал повода и права унижать меня. Я… я… если очень… конечно… необходимо… я сделаю это заключение.

Соломин слышал это сбивающееся дыхание и даже определил момент, когда Рунге проглотил очередную таблетку, но молчал.

— Когда… когда вы хотели бы?..

«Вот это другой разговор, старый ты арифмометр!» — подумал Соломин.

— Чем скорее вы сможете прибыть к следователю, тем лучше. Для дела. Государственного дела, Илья Иосифович.

Рунге шумно чмокнул протезом, и Соломин сделал интонацию теплее.

— Заметьте, ни мне лично, ни вам это заключение ничего не добавит и не убавит, а вот государство пострадает, — озабоченно произнес он, — а это несправедливо! Согласитесь?!

— Ну… в общем… — через силу выдавил академик.

Соломин сдвинул брови и придал голосу поучительные нотки.

— Мы слишком мало думаем, что порою от нашего с вами решения или поведения зависит судьба Родины… Понимаете, Илья Иосифович?

Соломин, нимало не смущаясь, уже читал академику банальную мораль. Он делал это так лихо и в то же время проникновенно, что ни возразить, ни оборвать его было решительно невозможно.

— Д-д-д-да… понимаю…

Рунге определенно растерялся. Он не знал, что попался на один из излюбленных приемов Юры Соломина, которым он еще во время учебы доводил профессоров и преподавателей до полного исступления. Ни у кого не поднималась рука поставить «неуд» при полностью невыученном уроке будущему Зорге или Кузнецову. Именно так Юра обосновывал исключительность своей будущей миссии. И даже неподготовленность к занятию легко объяснялась тем, что он занимался специальной психологической тренировкой по системе легендарного советского разведчика Джона Блейка, который только-только вырвался из лап британской контрразведки и теперь часто бывал дома у Соломиных. Преподаватели это знали и не решались губить молодое дарование, внимание к которому проявлял сам Блейк. Даже Глеб Белугин, наткнувшись на подобное искусное манкирование, поставил лишь точку напротив фамилии Соломин. Не выдержал и Рунге.

— Я могу завтра. Во сколько удобно? Могу даже к восьми утра. Куда ехать?

— К восьми рановато. К десяти поздно. Девять будет в самый раз. Лефортово. Следственное управление. На проходной вас встретят. Всего доброго, уважаемый Илья Иосифович. — Соломин улыбнулся своим мыслям и повесил трубку.

А ближе к вечеру, после непростых размышлений, Соломин признал, что надо делать и следующий шаг, а значит, придется звонить Артему. Вздохнул и решительно набрал номер Павлова:

— Здравствуй, Тема…