Черкасов молчал. Ситуация в науке, а точнее, в материальном снабжении науки страны и впрямь была аховая, просто катастрофическая. Умнейшие кадры либо влачили нищенское существование, держась на одном энтузиазме, либо давно бежали из страны. Тому имелись подтверждения, и Черкасов их знал. За счет кого подняла производство автомобилей Южная Корея? За счет огромной группы русских ученых, выехавших из автомобильного исследовательского института НАМИ. Кто теперь разберется, какие технологии и изобретения они вывозили в самом начале девяностых? Но факт налицо: авто корейского производства — одни из самых востребованных в мире, хотя еще вчера о них никто ничего не знал, а позавчера таковых не было вообще. Ну а то, что русские мозги двигают производство в Силиконовой долине, знают уже далеко за пределами Лубянки.

Черкасов, сидя в своем домашнем кабинете, с болью в душе перечитывал списки уволившихся и уже уехавших сотрудников института, где теперь именно он лично отвечал за секреты. И одним из наиболее тревожащих заказов стал пресловутый контракт, подписанный Смирновым.

Да, формальности были выполнены, и даже санкцию Академии наук, как вышестоящего учреждения, ученые получили. Но Черкасов не мог просто так разрешить выпуск за рубеж этого третьего доклада. Даже на взгляд не посвященного в эти вопросы зама по режиму в докладе содержалось нечто уникальное и удивительное. Волосы вставали дыбом от цифр и показателей. Оказалось, существуют сверхмалые, но при этом сверхмощные двигатели на твердом топливе, которые позволяют носителю перемещаться со скоростью, сравнимой со сверхзвуковой, даже в твердых и жидких средах, то есть в воде и даже под землей! Эти разительные по феноменальности данные и не давали покоя офицеру действующего резерва Черкасову.

Он бы очень хотел с кем-нибудь посоветоваться, но не знал и не мог даже придумать с кем. Работая в головном подразделении отечественной науки, Черкасов был изолирован от окружающих, а «своя» научная среда его, по понятным причинам, не приняла.

Черкасов снова перелистал доклад и, вздохнув, обратился к ожидающему ответа Смирнову:

— Николай Иванович, мне нужны еще день-два — посоветоваться в «конторе» и, возможно, со специалистами. Заходите ко мне послезавтра. Я все вам скажу. Договорились?

Черкасов попытался улыбнуться и протянул руку. Смирнов закряхтел, поднялся и, не замечая протянутой руки, вышел из кабинета.

Даже когда истерический приступ прошел, Алек чувствовал себя плохо, очень плохо. Так он себя ощущал, только когда смотрел на того, кто передал ему эту проклятую — или спасительную? — капсулу…

Алек на всю жизнь запомнил их разговор.

— Вы хотели со мной встретиться? — спросил он.

— Это правда, — кивнул ночной визави, — но здесь лучше есть, а не говорить.

Он громко потянул через трубочку напиток, и Алек брезгливо поморщился.

«Интересно, наш или иностранец?»

Сидеть в шумной забегаловке с малознакомым чавкающим типом было неприятно. И тип на эту его гримасу тут же отреагировал:

— Странное имя. Алек. Как будто не хватает чего-то.

— В смысле?

— Я знаю русские имена Олег, Алексей, Александр. Есть еще Алик. Это, кажется, от тюркского Алимджан или что-то вроде этого. А ваше имя звучит странно.

Тип отложил недоеденный гамбургер и посмотрел Алеку прямо в глаза.

Алек смутился: судя по тому, как отстраненно тип отозвался о русских именах, он все-таки был иностранцем, а главное, что-то Алеку подсказывало, что лучше бы этому типу не хамить, а отвечать как есть.

— Это семейное дело. Мама хотела назвать меня в честь своего отца Александром, а папа в честь своего — Алексеем. Спорили, спорили и… ничего не решили.

— Вот как? — поднял брови визави.

— Да. Не смогли договориться. Папа с характером, мама вообще мужик в юбке.

— И что же решили? — полюбопытствовал тип, мельком глянув на входящих посетителей.

Алек хмыкнул:

— Если бы не деды, так ничего бы и не решили.

— Вы имеете в виду отца папы и отца мамы? — уточнил иностранец.

Алек пожал плечами.

— Ну да! Короче говоря, они и решили за своих детей. Решили меня звать коротко — Алек.

Он вздохнул и машинально одернул полу плаща, измявшуюся от сидения на неудобном металлическом стуле.

— А почему же именно Алек, а не Алик или Олег? — не унимался иностранец.

Алек снова пожал плечами.

— Что же здесь непонятного? Алек. Эти четыре первые буквы начинают имя Александр, то есть деда по матери. И эти же четыре буквы есть в имени Алексей, деда по папе. Вот и весь секрет. Поэтому я — Алек, а не Олег и вовсе не Алик. Кстати, ненавижу, когда меня так кличут. Я вам не тюрок!

Нет, он вовсе не хотел напрашиваться на конфликт, но обозначить пределы допустимого счел важным.

Визави холодно улыбнулся, отставил бумажный стакан и сгреб остатки еды в коробочку из-под гамбургера. Затем он встал и вытряхнул мусор в большой бак. Поднос положил сверху, придержав его через салфетку, обернутую вокруг правой руки.

«Вот, блин, чистюля драный!» — криво усмехнулся Алек, заметивший эту импровизированную перчатку.

Иностранец наклонил голову, делая вид, что тщательно застегивает «молнию», и вполголоса проговорил: