— Ты ужасна, — проговорил Дионисий, скользя взглядом по чувственному телу супруги, по ее белоснежной коже, отражавшей золотистое сияние ламп.

Она подошла к нему и обняла, прижимаясь к нему грудью.

Дионисий страстно поцеловал ее-и отнес на постель.

— Но после, — сказал он с усмешкой, — я пойду спать с Аристомахой.

— Кельты захватили Рим! — воскликнул Филист, вбегая в комнату Дионисия.

— Что?

— Да, это так: римляне пытались оказать им сопротивление, но, едва лишь они увидели врага, их охватил такой ужас, что они обратились в бегство — только пятки сверкали. Многие бросились в реку, другие скрылись в соседнем городе, союзническом.

— Откуда ты знаешь?

— Мне рассказали этрусские купцы из Кум, в свою очередь, получившие эти сведения от своих соотечественников из Тарквинии. Это было настоящее бедствие. Город разграблен, сенаторов, решивших остаться, перебили. Форум некоторое время держался, но потом сопротивлявшимся пришлось сдаться и заплатить за свою свободу огромный выкуп.

Дионисий обернулся к Аксалу:

— Ты слышал, что учинили твои братья? Они сожгли один из самых могущественных этрусских городов на Тирренском море.

— Нам никто не может противостоять, — кратко охарактеризовал услышанное кельт.

— Я и сам начинаю так думать. Более того, мне хотелось бы однажды послать тебя к ним, вместе с Филистом, и предложить им сражаться за меня.

— Если ты прикажешь, Аксал идет.

— Хорошо. Но видит Зевс: ведь я годами прошу научить это создание греческому!

— Дело в том, — ответил Филист, — что ни один учитель еще не выдержал больше нескольких минут. Боюсь, тебе придется принять его таким, какой он есть. В конце концов, тебе ведь не нужен высокообразованный человек — тебе нужен бесноватый, способный очистить место вокруг тебя. И мне кажется, он отлично подходит для этой роли.

— Что тебе известно об этих кельтах? — спросил Дионисий. — Ты ведь уже говорил мне о них, но, полагаю, сейчас ты о них узнал что-то еще.

— Не много: они живут на севере, делятся на племена, подчиняющиеся вождям, некоторые считают, что это и есть гипербореи, о которых говорят мифы. Иные полагают, что они — потомки некого Галата, порожденного Гераклом на свет после возвращения из Испании с быками Гериона.

— Сказки… — неуверенно возразил Дионисий.

— Живут они в укрепленных деревнях, почитают Аполлона, Ареса и Гефеста, как мы, у них в ходу человеческие жертвоприношения, они хранят верность данному слову, всегда говорят правду…

— В общем, варвары, — заключил Дионисий.

— А чего ты ждал? Яркий пример находится рядом с тобой уже много лет.

— По моему разумению, чем больше они варвары, тем лучше. Но я хотел бы, чтобы ты кое над чем поразмыслил… Если мне когда-нибудь удастся завербовать их в большом количестве, я хочу выяснить: нет ли какого-нибудь мифа, который связывал бы их с Сицилией.

— Полагаю, нет.

— Тогда тебе придется его изобрести. Людям, перемещающимся в чужие края, нужно найти там для себя что-то знакомое.

— Эти кельты — элемент нестабильности, они уже сильно продвинулись на юг. Будь осторожен,

— Никто и ничто не будет представлять для меня опасность, когда я осуществлю свой план, воздвигну стену от Ионического до Тирренского моря и мой флот безраздельно будет владычествовать над проливом, когда Сиракузы станут самым великим городом мира, и сильным мира сего придется считаться с нами и соревноваться за нашу дружбу.

— А сейчас ты намерен напасть на Регий.

— Они осадили моих союзников и родственников в Локрах…

— По твоему наущению.

— Это не меняет дела.

— Надеюсь, ты учел, что Регий состоит в Союзе, объединяющем значительную часть италийских греков. Если нападают на один город, остальные обязаны прийти ему на помощь.

— Знаю. И также знаю, как поступить. А ты пока что останешься здесь и примешь на себя командование крепостью Ортигия.

Филист едва заметно кивнул, как будто его смущала оказанная честь.

— Лептин, как всегда, займет место верховного наварха. Тебе известно, где он сейчас?