— А где ему быть? На «Бувариде», начищает до блеска уключины, фигуру на носу, орнамент на корме, верхушки мачт. Если бы у него была жена, он, разумеется, любил бы ее не больше, чем этот корабль.

— Тогда передай ему, что я буду его гостем во время всех операций на море.

Дионисий явился к Регию в конце лета того же года с могущественной армией. Двадцать тысяч человек, тысяча лошадей и сто двадцать боевых кораблей, из которых тридцать — пентеры. Он высадился к востоку от города и принялся грабить и разорять эту территорию. Однако Союз не заставил ждать с ответом. Шестьдесят судов выступили из Кротона и вошли в пролив, чтобы оказать поддержку находящемуся в опасности городу, но Лептин не терял бдительности и обрушился на эту эскадру всем своим флотом.

Воины из Кротона, видя значительное численное превосходство врага, попытались спастись на суше, затащить туда корабли и защитить их. Им содействовали отряды жителей Регия, в большом количестве высланные городом им на подмогу.

Лептин подошел к берегу так близко, что корабли его чуть не касались дна килями, велел выбросить гарпуны и попытался таким образом взять на абордаж вражеские суда. Началось забавное перетягивание каната между экипажами кротонцев, с суши пытавшихся удержать свои корабли, прикрепляя их к земле швартовыми и кольями, и сиракузскими, силившимися утащить их в море при помощи весел.

Это соревнование прервала буря, разразившаяся внезапно и предшествуемая мощным порывом северного ветра, развернувшего сиракузские суда и подвергшего их опасной бортовой качке. Лептин отдал приказ все бросить и отправляться в мессинский порт, но ветер продолжал усиливаться с каждым мгновением, волны становились все выше, бурлили и пенились, издали слышались угрожающие раскаты грома. Военачальники приказали убрать паруса и размачтовать корабли, но не все успели выполнить распоряжение, и многие суда были опрокинуты. У воинов, оказавшихся в воде, не оставалось иного выбора, кроме как плыть к италийскому берегу, где их тут же захватили в плен регийцы.

Остальной флот долгими часами упорно боролся с бурей. «Бувариде» удалось войти в мессинский порт последней, лишь в полночь, при этом многие весла оказались сломаны, а трюмы — полны водой.

Время было потрачено напрасно, и Дионисий вернулся в Сиракузы, в ярости от понесенной неудачи.

Долгое время он сидел, запершись, в крепости, не подпуская к себе даже самых близких друзей, которые со своей стороны старались его не беспокоить, ожидая, пока буря пройдет. Потом однажды он позвал к себе Филиста.

— Ты мне нужен, — начал Дионисий, едва тот вошел.

Филист посмотрел на него искоса. Синяки под глазами — признак бессонницы, землистый цвет лица.

— Я здесь, — ответил он.

— Тебе предстоит отправиться в путь с дипломатической миссией. Договориться для меня о союзничестве.

— С кем?

— С луканами. Я должен сломить Регий, и Союз италиотов тоже, если понадобится. Все это я планирую завершить в текущем году. В следующем пройдут Олимпийские игры, я хочу довести до конца свой проект и стать…

— С луканами? — перебил его Филист. — Я не ослышался? Ты хочешь заключить союз с варварами против греческого полиса? Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?

— В полной мере. И не досаждай мне этими националистическими глупостями. Спартанцы заключали союз с персами против Афин, чтобы выиграть Великую войну, а регийцы как-то раз объединились с карфагенянами против нас, во времена Гелона…

— Однако когда персы пожелали распространить свою власть на греческие города в Азии, спартанский царь Агесилай высадился в Анатолии и атаковал их… Однако все это не столь важно. Ужасны перемены в тебе, они огорчают меня и причиняют душевную боль. Куда подевался тот юный герой, которого я знал? Заступник бедных перед аристократами. Бесстрашный воин, защитник эллинов, неумолимый враг карфагенян. Мститель за Селинунт и Гимеру.

— Он здесь, перед тобой! — воскликнул Дионисий. — Может, я не сражался с варварами всего несколько месяцев назад? Не ноет ли до сих пор мое тело от ран, полученных в Тавромении? Может, я не служил родине? Не сделал ее более великой и могущественной, заставив всех бояться ее и уважать? Афиняне заискивают перед нами, спартанцы тоже. Нам завидуют в связи с нашим богатством и силой, а кто этого добился? Отвечай, ради Зевса! Кто всего этого добился?

— Ты, конечно, но еще и твой брат Лептин, тысячу раз рисковавший жизнью, чтобы выполнить твои приказы, и Иолай тоже, никогда не покидавший тебя и всегда в тебя веривший, и Дориск, убитый в своей палатке, и Битон, ужасной смертью погибший в Мотии, и я тоже. Да! Знаю, я поклялся последовать за тобой даже в царство мертвых, если потребуется. Но не проси меня об этом, Дионисий, не проси меня заключать союз с варварами против греков. Это противоречит моей природе, тому, во что я верю. И твоей тоже — разве ты не понимаешь? Твоя единоличная власть для греков — это вопиющая несправедливость. До сих пор с ней мирились, потому что ты выступал как защитник эллинов от варваров. Но если ты заключишь союз с луканами против Регия и Союза италиотов, тебя покроют бесчестьем, тебе станут плевать вслед, в глазах всех ты будешь выглядеть чудовищем.

— Ну и пусть! Я не нуждаюсь в их одобрении.

— Ошибаешься. Никто не может жить без уважения себе подобных, помни об этом!

Дионисий, меривший пол комнаты огромными шагами, резко остановился посреди нее и посмотрел на него бешеными глазами.

— Я отлично могу продолжать двигаться вперед и один. Важно лишь победить. Если добьюсь успеха — меня станут восхвалять, потому что я всем буду нужен. А я сумею победить — с твоей помощью или без нее. Я жду ответа.

— Без нее, — ответил Филист. — Ты победишь, если сможешь, без моей помощи.