Большое количество кельтских наемников и военные машины сделали свое дело и коренным образом изменили положение. Афины даже прислали ему золотой венец. Рассказывали, что спартанский царь Агесилай, впервые увидев катапульты и баллисты Дионисия в действии, воскликнул:

— О боги, человеческая храбрость на сегодняшний день уже ничего не стоит!

Вручение золотого венца было явлением исключительным: вместе с ним Дионисий получил афинское гражданство и при помощи Филиста заложил основы договора, связавшего его государство союзом с Афинами, таким образом положив конец противостоянию, формально длившемуся пятьдесят лет, со времен Великой войны, когда афиняне осаждали Сиракузы.

Теперь в метрополиях его принимали со всеми полагавшимися почестями, признавая его и славя как поборника греческой идеи на западе, защитника эллинов от варваров. О том, что он добивался своих целей не слишком честными средствами, предпочитали умалчивать или забывать. Он вернулся в Сиракузы осенью того же года, шестидесятого года своей жизни, и на сей раз решил усердно и последовательно заняться подготовкой сына к ожидавшему его наследству.

Дионисию II исполнялось двадцать два года, он уже был взрослым мужчиной. До того момента он никак не проявлял себя с положительной стороны. Он вырос на всем готовом, наслаждаясь вином, яствами и женщинами, и отец ни во что его не ставил. Он получил хорошее воспитание и образование, но при этом был слабым и нерешительным.

Филист тоже пытался встать на его защиту.

— Ты не можешь судить его слишком строго, — сказал он Дионисию как-то раз. — Непросто быть сыном такого отца, как ты: личность родителя давит на него. Он все равно будет чувствовать себя негодным и недостаточно успешным и оттого производит еще худшее впечатление. Он это понимает и оттого чувствует в себе еще меньше сил показать, чего он стоит. Это порочный круг, из которого нет выхода.

— И что мне, по-твоему, делать? — спросил его Дионисий. — Осыпать его поцелуями и ласками? Ради Зевса, если он не хочет становиться мужчиной, я заставлю его, по-хорошему или по-плохому!

Но это были лишь слова. В действительности Дионисия не покидала уверенность в том, что никто не сможет наследовать ему, никто не способен справиться с такой задачей. Иной раз Филист силился убедить его вернуть власть народу, но потом отказался от этих попыток. Он слишком хорошо понимал, что, если демократия способна править городом, она никогда не сможет управлять государством таких размеров, простирающимся до Эпира, Иллирии, Умбрии и Падузы.

Лишь уважение и страх перед единоличным правителем удерживали вместе такого рода образование. Выборное правительство не смогло бы внушить к себе столь же сильный страх и уважение со стороны других выборных правительств в подчиненных городах.

Вероятно, в государстве продолжалась бы обстановка политического, экономического и культурного равновесия, созданная Дионисием, если бы не известия из Африки, повергшие его в большое волнение.

Он срочно вызвал к себе Филиста, и тот поспешил в крепость.

— Что случилось? — спросил он, едва войдя.

— В Карфагене вспыхнула чума.

— Опять?

— На сей раз, кажется, она выкосила огромное количество этих ублюдков.

— Понимаю: это должно радовать тебя.

— Это еще не все. Ливийцы подняли мятеж.

— Это тоже не новость. Почему ты так нервничаешь?

— Потому что нам представляется случай навсегда изгнать их с Сицилии.

— Ты же сказал, что больше не станешь пытаться.

— Я солгал. Я намерен попробовать снова.

— Ты заключил договор.

— Лишь для того, чтоб выиграть время. Люди, подобные мне, никогда не отказываются от своих планов. Никогда, понимаешь?

Филист склонил голову.

— Полагаю, бесполезно напоминать тебе о том, что в Карфагене уже была и чума, и мятежи, но в конце концов он всегда давал мощный и решительный отпор.

— На сей раз все иначе.

— Почему иначе?

— По двум причинам: во-первых, эти псы убили моего брата, и теперь они будут харкать кровью, до тех пор пока я не скажу: «Хватит». Во-вторых, мне шестьдесят лет.

— Это веская причина для того, чтоб образумиться и заняться делами управления государством. Война — дело дурное.

— Ты не понял. Я хочу сказать, что если мне сейчас не удастся осуществить свой план, то уже не удастся никогда. Что до моего сына, лучше не будем о нем говорить. Я уже принял решение. Мы нападем на них следующей весной, при помощи армии, флота и боевых машин. Бросим на них самое большое войско из всех, когда-либо существовавших, и разнесем их на куски.

— И где ты рассчитываешь достать столько денег?

— Об этом позаботишься ты. Я что, постоянно должен указывать тебе, как поступить? Одолжи на время храмовые сокровища: боги назначат мне разумный процент, я в этом уверен. А еще касса Братства. Нашего, сиракузского, и тех, что в других городах. У них тоже достаточно денег.