— В другой раз, — промолвил он. — В другой раз.

И двинулся в путь нетвердым шагом, а хозяин смотрел на него пораженно, до тех пор пока его фигура не растворилась в ослепительном сиянии рождающегося солнца.

История Дионисия I, тирана Сиракуз, столь сложна, что мне пришлось в некоторых местах упрощать ее — не только в том, что касается описываемых событий, но и применительно к персонажам.

Многочисленных детей тирана я намеренно обошел молчанием, не считая первых двоих, Дионисия II и Гиппарина, а также маленькой Ареты. Его юный двоюродный брат Дион и вовсе исключен из повествования, хотя фигуре его древние источники уделяют большое внимание: так, Плутарх посвятил ему одну из своих биографий. Если бы я ввел его в сюжет и развил его образ, в ущерб основной цели романа, это создало бы весьма серьезную проблему, решить которую было бы сложно. Образ Иолая включил в себя также и черты младшего брата Дионисия, Феорида, не появляющегося в нашей книге.

Если не считать всего этого, история Дионисия I рассказана в основном в соответствии с источниками, особенно много я почерпнул из труда Диодора Сицилийского, в котором задействованы также сочинения Тимея из Тевромении и самого Филиста, уже замеченного читателем среди главных героев романа.

Тема Братства, весьма недвусмысленно намекающая на современную сицилийскую мафию, не является вымышленной: речь идет о так называемых гетериях, обществах граждан, отчасти тайных, существование коих подтверждают основные источники; нередко они добивались своих целей при помощи методов устрашения и даже физического устранения противников. Подобные организации имелись и в самой Греции, но мне показалось, что на Сицилии это явление, имеющее столь древнюю историю, может иметь особое значение.

Что касается ономастики, я сохранил более поздние варианты названий там, где они прочно вошли в обиход, и использовал греческие (или карфагенские) в случае, если они редко, употребляются или малоизвестны или же там, где итальянское звучание резало слух [22] .

Кое-кого удивит, что я говорю «италийцы» и «сицилийцы» вместо «италиоты» и «сицилиоты», но мне хотелось избежать узкоспециальной, академической терминологии в пользу более понятной, учитывая, что адаптированные мною наименования — по сути, не что иное, как буквальный перевод оригинала. Разумеется, слова «Италия» и «италийский» относятся здесь к южной части полуострова, той, что мы сегодня называем Калабрией.

Жаргонные выражения, ругательства и просторечье в диалогах почерпнуты в основном из комедий, сохранивших для нас эти выражения [23] .

С точки зрения политической я как бы рассматриваю события глазами главных героев — иначе и быть не могло, хотя во многих случаях второстепенные персонажи возвеличивают иные ценности, отличные от ценностей греческой цивилизации и противоречащие политике греков на Сицилии.

Дионисий предстает в книге великим героем — таким он и был в действительности, и его главная неудача, по-видимому, в самом деле стала результатом принципиальной ошибки, допущенной в управлении государством, — установления единоличной власти.