Он говорил слабым голосом, который приобрел какое-то странное звучание. Я смотрела на него, – потрясенная его рассказом до глубины души. До сих пор я полагала, что знала, почему и отчего он бежит. Но на самом деле, как я поняла в тот момент, я только теперь стала догадываться, о чем в действительности шла речь.

– Ты недавно сказал, что еще несколько недель назад им бы пришлось палками гнать тебя из института, – медленно сказала я и осторожно спросила: – А что случилось потом?

– Они пришли и сказали: «Арманд, настал ваш час, вы должны вмешаться. На карте – безопасность Европы».

Наступила тишина. Я смотрела перед собой невидящим взглядом и, кажется, осмысливала все сказанное заново.

– И что дальше? – спросила я наконец.

Арманд огляделся, как будто его только что разбудили.

– Они сказали: «Есть мужчина, до которого мы не можем добраться и которого просто необходимо заставить молчать. Если он начнет говорить, наша организация будет в опасности. И вы, Арманд, единственный человек, который может нам помочь». – Он посмотрел на меня. – Они сказали «помогите нам», но на самом-то деле это значило «убейте этого человека».

Я была так поражена, что боялась забыть дышать от ужаса.

– Это… ужасно, – прошептала я.

– Да, ужасно.

Но как бы ужасно это ни было, я не могла не спросить:

– А кто этот мужчина?

Арманд повернулся и взял с полки сложенную газету.

– Ты наверняка уже слышала это имя. Им даже здесь, в Германии, пестрят все заголовки. – Он развернул первую страницу, разгладил ее и протянул мне. – Вот. Жан Мари Левру.

Я наклонилась вперед. При тусклом ночном освещении я увидела заголовок и рядом фотографию мужчины, которому на вид было лет шестьдесят. На нем были старомодные черные очки в роговой оправе.

– Да. Это имя я уже слышала. – В новостях только о нем и говорили. В последнее время я пропускала мимо ушей все, что сообщали о нем по телевизору. – Но я, откровенно говоря, понятия не имею, кто это и что значит весь этот шум вокруг него.

– Левру – бывший сотрудник французской секретной службы. Через несколько дней в каком-то бельгийском суде начнется процесс против сотрудников различных европейских спецслужб, которые обвиняются в торговле нелегальными наркотиками. Говорят, что они сколотили себе на этом несколько миллиардов. Левру выступает главным свидетелем по этому делу, на его показаниях строится все обвинение. Поэтому сейчас он сидит в одной из брюссельских тюрем под охраной, – объяснил Арманд. – А несколько влиятельных людей, и среди них те, кто имеет отношение к институту, были бы очень рады, если бы он там умер внезапной смертью, не вызывающей, однако, никаких подозрений.

– И ты должен был его убить!

– Да, – сказал Арманд. Он свернул газету и положил ее обратно на полку. – Вот что случилось около двух недель назад.

Я со вздохом откинулась на спинку сиденья.

– Думаю, на твоем месте я бы никогда не хотела обладать телекинетическими способностями.

Он почти возмущенно замотал головой.

– О нет, конечно, нет! Понимаешь, мой телекинетический дар – часть меня самого. Он принадлежитмне. Он практически определяет всю мою жизнь. Без него я был бы совершенно другим человеком. Это как мое зрение, или обоняние, или какое-то другое чувство. Его нельзя так просто отделить от меня. Если бы я захотел избавиться от моего дара, это было бы все равно, что я пожелал бы стать слепым или парализованным.

– Но разве у тебя не возникает ощущения, что ты посторонний?

Он как-то странно посмотрел на меня.

– Я и естьпосторонний. Это не только ощущение, это факт. Остальное – цена, которую приходится платить за то, что ты не такой, как окружающие.

Я помедлила с ответом.

– Мне кажется, это слишком высокая цена.

– Я своего дара не выбирал, – сказал Арманд. – Телекинетия – это талант, с которым я пришел в этот мир. Никто меня не спрашивал, нравится ли мне это. Ведь и тебя никто не спрашивал, нравятся ли тебе твои родители, или страна, где ты родилась, или еще что-нибудь в этом роде. Мое несчастье в том, что мой талант необыкновенный.Только поэтому за мной так гоняются и хотят распоряжаться моей жизнью.

Некоторое время мы сидели молча. Это получилось само собой: просто мне нечего было сказать, Арманд тоже ничего не говорил, и мои мысли унеслись далеко, как Арманд вдруг посмотрел на часы и заметил: поздно. Ты бы попробовала немного поспать.

– А ты?

– А я посторожу.

Поспать? Это была неплохая идея. Я слишком устала, чтобы самой до этого додуматься. Последние часы у меня одно волнение быстро сменяло другое, и если и в Дрездене все будет продолжаться в том же духе, я буду рада каждому часочку сна. Я подняла подлокотники сидений с моей стороны, чтобы можно было нормально лечь, сняла ботинки, пододвинула себе под голову сумку и накрылась своей курткой.

Когда я наконец улеглась более-менее удобно, стало очевидно, что уснуть я не смогу. Мне казалось, что я чувствую, как дрожат мои нервы. Я посмотрела на Арманда. Он все еще сидел на сиденье возле двери и смотрел, задумавшись, перед собой.

Ну ладно, если уж я не могу уснуть, то нужно хотя бы немножко расслабиться и отдохнуть; это все же лучше, чем ничего. Я закрыла глаза и стала слушать монотонный стук колес.

Я действительно не засыпала. Поезд проехал через какой-то город – цветные беспорядочные полосы света мелькали по стенам, где-то вдали загудела сирена, и поезд немного замедлил ход. Я тихо следила за тем, как Арманд встал и подошел к окну, чтобы посмотреть на улицу. Его лицо ничего не выражало, и в рассеянном мелькающем свете уличных огней он показался мне очень странным. Как будто существо с неизвестной звезды.