— Трейси не дочь Дина, — продолжал говорить Норман. — Видишь ли, моя дорогая, подозрительная, вечно-верящая-во-все-самое-худшее Милли, малышка Трейси не только не родная дочь Дика. Она еще и не родная дочь Дженис. Девочка была удочерена.

Милдред недоверчиво уставилась на него. Слова Нормана моментально вернули ее к реальности. Как Дженис решилась удочерить этого ребенка? И почему? Почему она пошла на это? Может быть, потому, что боялась, что собственный ребенок будет слишком похож на Нормана? Или она удочерила собственного ребенка? Неужели она изобрела такой чудовищный обман? Но как она сумела жить с этим? Нелепость! Невозможно скрыть беременность, по крайней мере на последних месяцах. А они смогли? Возможно, Дженис уехала куда-нибудь «на продолжительные каникулы», и не исключено — сердце Милдред едва не выпрыгнуло из груди, — что она приезжала именно сюда.

— О чем ты замечталась, Милли? Ты сейчас в своей Долине грез? — мягко спросил Норман.

— О… — эти слова дались Милдред с величайшим трудом, — о том, что в твоих словах кое-что не сходится. Однажды ты говорил, что… Дин был первым, кто открыл этот остров. Он приезжал сюда на каникулы?

— Да, вместе с Дженис.

— До того, как они удочерили Трейси?

— Да. Дин смог побыть здесь всего пару дней, а Дженис осталась, кажется, на несколько недель.

У Милдред голова пошла кругом. Значит, она права и спокойный тон Нормана лишний раз доказывает, какой он хитрый лицемер и обманщик. Пытаясь убедить себя, что искренне презирает его, Милдред тем не менее все время ощущала его руки на своей спине. Пальцы Нормана теребили застежки ее лифчика. Она нервно дернулась — и это стало роковой ошибкой. Его взгляд потемнел, лицо напряглось, а тело словно окаменело в ожидании чего-то. Вновь, как и раньше, она заметила перемену в нем и почувствовала, что он не рад своему внезапно нахлынувшему желанию. Он противился ему…

Но хотела ли она, чтобы сладкая и мучительная истома снова пронзила всю ее? Ощущал ли он то же самое, что и она? Хотеть… но бороться с желанием. Чувствовал ли он так же, как и она, что сопротивление бесполезно? Да, в этом она была абсолютно уверена, ибо увидела: Норман откинулся на полотенце, словно ее прикосновения обожгли его.

Милдред сознавала, что ей должно быть стыдно за то, что она собирается делать. Но она отбросила все угрызения совести подальше и кинулась в атаку. Ей предстояло соблазнить мужчину, который, по всей видимости, решил бороться с собственным желанием до последнего.

Она подняла затуманенный взор к его губам — влажным и слегка приоткрытым. И это не просто завораживало ее, а сводило с ума. С рассыпавшимися по плечам волосами, Милдред игриво опустила голову и подарила ему поцелуй — легкий, почти невесомый. Он не ответил на него, но и не оттолкнул ее. Синие глаза Милдред потемнели, и она сначала несмело, а потом все более уверенно вновь потянулась к его губам. Он по-прежнему старался сдержать себя, что только раззадорило ее. Вызов заставлял Милдред дрожать от предвкушений сладкой победы.

Внезапно Норман схватил ее за плечи и в одно мгновение их роли переменились. Взгляд его мерцающих глаз словно пронзил ее насквозь, в нем читалось желание.

— Этого не должно случиться, — произнес он сквозь зубы. — Но…

Конец фразы потонул в свирепом и необыкновенно чувственном поцелуе, заставившем Милдред позабыть обо всем.

— Ты ведь этого хотела, — хрипло бормотал он, — не так ли, Милли?

Единственным ответом на это был тихий стон, сорвавшийся с ее губ. Его глаза неотрывно следили за каждым изменением на лице Милдред, а бедра все сильнее прижимались к ее ногам. Опираясь на левую руку, правой он гладил ее нежные плечи, шею, затем его рука скользнула под лифчик, нащупывая сосок.

Милдред казалось, что она задыхается из-за болезненного комка в горле, который безуспешно пыталась сглотнуть. Она закрыла глаза, потому что больше не могла выносить его пристального взгляда, и поплыла по течению, которое несло к забвению.

Все, на что она была способна, это обвить руками его шею и притянуть ближе. Милдред казалось, что, если Норман сейчас отпустит ее, она тут же умрет.

Тропическое солнце обжигало их тела.

Единственным живым существом, которое могло их видеть, была белая птица, качавшаяся на прибрежных волнах…

— Давай немного вздремнем в тенечке, а потом я отвезу тебя назад. Мы будем на месте задолго до того, как придет паром.

В сонном голосе Нормана не было и намека на те чувства, которые совсем недавно полностью захватили его.

И она поверила ему. Но почему? Наверное, потому, что чувствовала себя утомленной и разбитой. Она совсем не жалела о том, что сделала. Это, конечно, было ошибкой, но ошибкой неизбежной. Возможно, Норман и в мыслях не имел заниматься с ней здесь любовью, но Милдред была уверена, что это все-таки произойдет. Их взаимное притяжение было настолько сильным, что иначе просто и быть не могло.