Досужие сплетники искренне сочувствуют Максу. Ибо, по их мнению, человек, чьими стараниями караван умудряется собираться в дорогу за какие-то час-полтора, и добирается до очередного места ночевки в полном составе, ничего не забыв и не потеряв, заслуживает уважения. И не только уважения: воин, способный держать в руках весь тот вооруженный сброд, который набрал Диомед, должен получать как минимум две обычные ставки. И надбавку за риск и еженощные бдения, во время которых отставной десятник, по сути, заменяет охраняющих серебро часовых.

— Наше поколение… — вздыхают старики. — Не чета нынешней молодежи…

Да. В отличие от Бериго, у молодежи — остальных охранников каравана — весьма своеобразные представления о службе. Нет, после обеда, когда кое-как выспавшийся Макс открывает глаза и спрыгивает с первой телеги, караван превращается в средоточие дисциплины и порядка. Не успевшие привести себя в порядок бездельники получают по паре сногсшибательных зуботычин. Все остальные, облаченные в полный доспех, не отрывают глаз от придорожных зарослей, реагируя на любой подозрительный звук или шевеление ветки. А головной дозор тщательно осматривает любые подозрительные места, в которых может спрятаться хотя бы один разбойник.

А вот с рассвета и до обеда, пока десятник спит после очередной бессонной ночи, караван выглядит несколько по-другому. Основная масса охранников двигается налегке, забросив щиты на ближайшие телеги. Особо нахальные снимают шлемы, а отдыхающая смена вообще оголяется до поддоспешников.

Естественно, воинам становится не до зарослей — лишенные контроля начальства, они принимаются обсуждать прелести служанок своего нанимателя, собравшись вокруг второй кареты, в которой путешествуют все четыре 'прелестницы'.

Перепуганные женщины задвигают занавески и затихают. Зная, что защитить их некому: Диомеду Ряшко, страдающему от болей в пояснице, не до дисциплины, а его приказчикам — тем более. Тощие и нескладные парни, умеющие только писать и считать, предпочитают не связываться с теми, кто при желании способен скрутить их в бараний рог…

…В общем, в утренние часы караван смотрится добычей. Для любого, у кого достаточно сил для того, чтобы справиться с пятью десятками вооруженных недоумков…

…От бьющегося в агонии татя прет немытым телом, потом, мочой и серой глиной. Мысленно отметив, что перед тем, как обмазываться последней, стоит все-таки помыться, я выпускаю из рук мертвое тело и вопросительно смотрю на Тома.

Четыре пальца вверх… 'Волна'… Направление взгляда… Три пальца… Характерное прикосновение к горлу… Еще два… Сжатый кулак… Направление… — Коряга жестикулирует ничуть не хуже, чем любой из воинов Правой Руки. Киваю, оказываюсь рядом с ним, и, дождавшись знака 'готов', плавно ныряю под ветку, нависающую над краем оврага.

За ней — очередная 'лежка'. В ней двое. Лучники. Смотрят на дорогу и ждут команды. Мгновение — и правый, со свернутой шеей, обмякает в руках моего оруженосца, а левый — в моих… Обмен взглядами — и мы продолжаем движение…

…Времени у нас немного — судя по тому, что нам напел наскоро допрошенный язык, час назад схваченный Иглой и Колченогим Диком, Ирлимский Овраг уже 'оседлала' шайка Фахрима Когтя, прослышавшего о грузе серебра и о 'своеобразном' отношении его охранников к выполнению своих обязанностей. И решившего встретить караван в первые часы после выхода из Больших Околиц.

Грамотное решение. Я бы поступил так же. Если бы, конечно, был разбойником.

Кстати, шайка Когтя — это сотня с лишним человек. Добрые две трети из которых — бывшие охотники, и владеют луком ничуть не хуже воинов Внутренней стражи. Значит, любое промедление — смерти подобно: одновременный залп из пяти-шести десятков луков может лишить Диомеда Ряшку как минимум половины охранников. Два-три — трех четвертей и большинства возниц. Пять-шесть — превратить Ирлимский Овраг в одно большое кладбище. Что меня абсолютно не устраивает: двадцать два из пятидесяти воинов Макса Бериго — воины Правой Руки. Люди, служащие моему роду не за страх, а за совесть. Поэтому мы торопимся. И в максимальном темпе режем тех, кто может убить издалека…

Двое — по правому краю обрыва. Двое — по левому. А остальные… остальные, обойдя позиции разбойников со стороны баронства Квайст, постепенно сжимают тоненькое, но от этого не менее смертоносное кольцо…

…Скольжение к очередному лучнику… Захват за голову… Рывок… Скольжение… Захват… Рывок… Скольжение…

…Оглушительный свист, раздающийся из густого кустарника в паре десятков локтей впереди, подбрасывает меня на ноги. Если верить слухам, то Фахрим Коготь всегда подает команды сам. А значит, там, в зарослях кизила, прячется именно он. Предводитель одной из самых крупных разбойничьих шаек юго-востока Элиреи. Человек, ради поимки которого я придумал затею с караваном…