Шрифт:
…Несколько мгновений эмоционального безумия, и я, снова начав соображать, вдруг ощущаю слабенький укол… Взгляд на ногу — и по спине прокатывается волна леденящего ужаса: она истыкана илами!!!
Набираю в грудь воздух… и снова натыкаюсь на его взгляд:
— Боль прошла, ваше высочество?
Прислушиваюсь к своим ощущениям, и понимаю, что боли действительно нет! Но ответить не успеваю — за моей спиной раздается еле слышный стон…
Граф, доставший из чехла очередную иглу, замер… потом мгновенно оказался на ногах и с тревогой посмотрел на своего оруженосца. И у меня снова оборвалось сердце: ну, откуда в нем столько настоящих чувств? Откуда???
Под левой грудью неприятно кольнуло, и луковица, которая все время маячила перед внутренним взором, начала медленно бледнеть… Я тяжело вздохнула… и вздрогнула: на ее месте вдруг возникло хмурое лицо отца. Его губы шевельнулись, и я снова услышала слова, сказанные им в день, когда меня вернули в Свейрен:
— Таран! Эту тварь переселить в Южное крыло, в покои покойной принцессы Кариэны. Выделить ей пару толковых телохранителей и довести до них мой приказ: ни шага из покоев без их сопровождения…Ясно?
— Да, ваше величество… — кивает воин.
В его глазах — злорадство. А в глазах моего отца — ненависть. И едва заметная тень тщательно скрываемого страха перед Видящим, не ограниченным Словом Подчинения…
Мысленно усмехаюсь последствиям своей проделки, опускаю очи долу и… вздрагиваю, услышав следующую фразу отца:
— А завтра я отведу ее в Кошмар…
'Ну, вот и ответ… Он — человек. А я — Тварь…' — мысленно вздохнула я. — 'Поэтому и живу в Кошмаре…'
— Вы что-то сказали? — растерянно спросила Марисса. И я поняла, что последнее предложение произнесла вслух…
Глава 6. Зигги Клещ
Бесшумно отворив дверь, Клещ сглотнул слюну и вытер вспотевшие ладони о рубаху. А потом шагнул вперед. Прямо на поющую половицу, с умыслом уложенную перед входом. И прислушался. Заранее предвкушая удовольствие от того, что на его ложе вот-вот вскрикнет и забьется от ужаса очередная жертва.
Однако в его Норе стояла мертвая тишина: в комнате не было слышно ни шороха, ни стона, ни испуганного дыхания!
Почувствовав жуткое, ни с чем не сравнимое раздражение, глава Серого клана Делирии в два прыжка оказался рядом со столом и принялся шарить по его поверхности, нащупывая оставленные Блажем и Оском кресало и кремень…
…С трудом найдя и то и другое, он кое-как зажег свечу, и, с трудом дождавшись, пока она разгорится, наконец, посмотрел на женщину, лежащую на кровати. И… растерялся: в ее огромных черных глазах не было и тени страха! Мало того, растянутая между четырьмя кольцами, она почему-то улыбалась!
— Доброй ночи, господин! Меня зовут Дилейна…
Дико посмотрев на кожаные ремни, приматывающие конечности женщины к углам кровати, Клещ снова перевел взгляд на ее лицо. И вдруг успокоился. Сообразив, что эта самая Дилейна просто пытается выжить!
Настроение, испорченное непривычным поведением жертвы, начало немедленно улучшаться. А когда Зигги увидел здоровенную ссадину на скуле и черный синяк, расплывающийся на ее правом виске, к нему вернулось и пропавшее было желание.
— Ну, здравствуй, Дилейна… — поставив подсвечник рядом с ложем, хрипло пробормотал он. И, усевшись на край кровати, прикипел взглядом к тоненькой и хрупкой шейке той, кто вот-вот должна была подарить ему несколько часов наслаждения.
Накатившее на него предвкушение оказалось настолько острым, что рука Клеща сама собой потянулась к голенищу. И, нащупав рукоять засапожного ножа, медленно потянула ее на себя… Клинок, словно радуясь прикосновениям хозяина, привычно лег в ладонь. И Клещ вдруг почувствовал себя совершенно счастливым…
…При виде слегка изогнутого лезвия, возникшего перед ее лицом, женщина нисколько не удивилась:
— Отличное решение, господин! Шнуровка платья на спине, я — привязана. Значит, без ножа меня не раздеть… А с ним вы не потеряете ни мгновения своего драгоценного времени…
…Увидев, как двигаются ее влажные чувственные губы, Клещ снова впал в прострацию. Ему вдруг показалось, что они живут своей жизнью, отличной от жизни хозяйки. И это ощущение оказалось таким сильным, что для того, чтобы понять смысл слов, которые с них срывались, Клещу пришлось дважды повторить их про себя.