Шрифт:
Егор снова попытался вспомнить, как он оказался на этом пустыре. Вспомнил больницу, доктора, потом разбитое окно, осколки которого расцарапали ему лицо. И еще свое имя — Егор Волков. Больше ничего.
— Меня зовут Волчок, — сказал он бродяге.
— Просто Волчок?
— Да.
— Хорошо, Волчок. — Тамерланыч улыбнулся, отчего лицо его приобрело добродушное и приветливое выражение. — Что с твоим лицом, Волчок? Ты попал в аварию?
Егор потрогал пальцами покрытую набухшими ссадинами щеку и поморщился.
— Кошка поцарапала, — ответил он.
— Если хочешь, я дам тебе пластырь.
— Обойдусь.
Бродяги переглянулись. Толстяк Кузьма что-то шепнул на ухо Тамерланычу. Тот кивнул и снова заговорил, обращаясь к Егору:
— Ты голоден? Мы можем накормить тебя.
Желудок Егора скрутил спазм. Он только сейчас понял, насколько сильно голоден.
— Вижу, мое предложение тебе понравилось, — с улыбкой произнес Тамерланыч. — Идем к костру, добрый человек. Тебе надо согреться и поесть.
Тихо и уютно трещал в ночном мраке рыжий костерок. Егор оглядел закут, отгороженный большими кусками фанеры.
— Вы неплохо тут устроились, — сказал он.
— Да, — кивнул Тамерланыч, — нам тоже нравится. Держи!
Он протянул Егору кусок хлеба и открытую банку говяжьей тушенки.
Пока Волчок ел тушенку, Тамерланыч закурил и повернулся к тощему Крепышу, который сидел рядом, тихонько перебирая струны старенькой гитары, заклеенной в нескольких местах кусками скотча.
— Крепыш, спой нам что-нибудь, — попросил старик.
Тощий бродяга кивнул, прошелся по струнам громче и мелодичнее, а потом запел — тихим, сипловатым голосом, глядя на пляшущие языки костра:
Эй, ребята, как допьете вы вино, Мне бутылки вы оставьте заодно. Пожалейте вы несчастного БОМЖу. Я их в сумку аккуратно положу. Отнесу я завтра их в приемный пункт, Мне за них шестьсят копеек отдадут. Я куплю буханку хлеба и сырок, Чтобы с голоду не протянуть мне ног.— В последнее время быть бродягой стало опасно, — негромко проговорил Тамерланыч, обращаясь к Егору.
Тот швырнул опустевшую банку в мусорный бак, взглянул на старика и уточнил:
— Почему?
— Люди не любят нас.
— Они всегда вас не любили, — заметил Егор.
— Верно, — кивнул старик, протягивая Егору сигареты. — Но месяца два назад в Москве объявилась толпа отморозков, которые забивают бомжей палками.
— Палками?
— Ага. Как крыс или бродячих кошек. Эти ублюдки разъезжают на мотоциклах и называют себя «загонщиками».
Егор закурил, швырнул спичку в костер. Рядом Крепыш продолжал перебирать струны гитары и петь грустным, негромким голосом:
А я бычок подниму, горький дым затяну, Покурю и полезу домо-ой. Не жалейте меня, я прекрасно живу, Только кушать охота порой.— И как часто это происходит? — спросил Волчок, пуская дым.
— Что? — не понял старик.
— Эти убийства.
— Да почти каждую ночь. Москва — огромный город, и бомжей здесь больше, чем бродячих собак. Говорят, нас около ста пятидесяти тысяч.
— Неужели полиция вас не защищает?
Старик усмехнулся и покачал головой:
— Нет, сынок, не защищает. Чем меньше бродяг, тем лучше для города. Знаешь, сколько бомжей погибает в Москве каждую зиму от холода?
— Сколько?
— Несколько сотен. Их вывозят за город и закапывают в оврагах.
Егор затянулся крепкой сигаретой, выпустил облако косматого дыма и сказал:
— Впечатляющая статистика. А как ты стал бродягой, Тамерланыч?
Старик швырнул окурок в костер, помолчал немного, потом вздохнул и ответил:
— Два года назад я жил в Барнауле. Потом грянул кризис, работы у нас в городе не было никакой, и я решил податься в Москву. Продал квартиру, приехал в столицу. Хотел купить комнатку в Подмосковье, да не успел. В первый же день меня избили и ограбили. Прямо на вокзале. Так я остался без денег и без жилья. Это, собственно, вся история.
Егор понимающе кивнул.
— Ладно, сынок, мне пора. — Тамерланыч поднялся с деревянного ящика, на котором сидел. — Если будешь здесь утром, угощу завтраком. Спокойной ночи, добрый человек!