Незнакомец отшвырнул биту, поднял руки и снял капюшон с головы. Егор открыл рот от изумления и с трудом перевел дух. Лицо гиганта — бледное, с крупными чертами — было все изрыто шрамами, и эти шрамы беспрестанно двигались, смещались, переплетались, сращивались и разъединялись. Время от времени по коже гиганта пробегали едва заметные радужные всполохи, словно лицо это освещалось изнутри мрачным, тускло тлеющим огнем, готовым разгореться в любую секунду. Голову гиганта венчал ежик очень светлых, почти белых волос. Глубоко посаженные, голубые, сумрачные глаза смотрели на Егора с холодноватым интересом.

Егор поднял с земли бутылку водки и немного отхлебнул. Затем протянул бутылку гиганту. Тот пару секунд стоял неподвижно, а потом взял бутылку, сделал большой глоток, после чего вытер рот рукавом плаща и вернул бутылку Егору.

— Торт, — сказал он глуховатым басом и протянул Егору руку.

— Волчок, — отозвался Егор.

Торт удержал его руку в своей лапе, пристально посмотрел Егору в глаза и тихо спросил:

— Мерцающий?

— Возможно, — ответил Егор, выдержав взгляд незнакомца.

Некоторое время Торт смотрел Егору в глаза, словно пытался проникнуть в его мысли, после чего спросил:

— Твоя клеточная структура так же нестабильна, как моя?

И вновь Егор ответил без колебаний:

— Думаю, что в моем случае все не так сильно запущено, — сказал он.

— Выходит, тебе повезло больше, чем мне, — пробасил гигант.

Он расстегнул правый рукав плаща и задрал его. На его мускулистом предплечье Егор увидел вытатуированную бабочку, а под ней шесть цифр — 012370. Когда мышцы гиганта напряглись, по крыльям бабочки пробежала волна радужного сияния.

Егор открыл от изумления рот, а Торт нагнулся, поднял с земли кусок стекла и сделал глубокий надрез у себя на запястье. Из разреза потекла кровь. Однако текла она недолго. Кожа и мышцы вокруг надреза завибрировали, и рана стала затягиваться. Спустя еще пару секунд процесс заживления прервался, края разреза снова разошлись и задрожали, как лепестки живого цветка. Из рубца выскочило крошечное розовое щупальце, замерло на миг, потом снова втянулось обратно. Разрез стал шире, и кровь перестала течь. На дне разреза что-то тускло замерцало. Егор пригляделся и с ужасом понял, что из разреза на него смотрит черный и круглый, словно у птицы, глаз.

Прошло еще несколько секунд, и рана снова стала затягиваться. Вскоре на месте разреза образовался шрам, а еще секунду спустя исчез и он. Торт опустил рукав плаща и посмотрел Егору в глаза.

— С каждым разом процесс восстановления проходит все медленнее и тяжелее, — сказал он. — Однажды мой организм забудет, как выглядел изначально, и тогда я превращусь в чудовище.

— А как насчет других? — спросил Волчок.

Торт глянул на него непонимающим взглядом.

— Других?

— Да. Не одни же мы такие.

Некоторое время Торт молчал, с угрюмым интересом разглядывая Егора, затем спросил:

— Тебе нужна работа?

— Да, — ответил Волчок.

— На «Петровско-Разумовской», недалеко от рынка, есть бар. Называется «У камелька». Подойди к бармену по имени Иван и скажи, что ты от меня.

— Ты работаешь на него?

Торт усмехнулся, покачал головой и с усмешкой проговорил:

— Я не бегаю в стаде, брат. Прощай!

Он развернулся и натянул на голову капюшон. Затем в несколько прыжков достиг гаража, взмахнул на крышу, пробежал по ней и растворился во мраке, как какой-нибудь супергерой из комикса.

Егор посмотрел ему вслед задумчивым взглядом, потом поднес бутылку к губам, но передумал и швырнул её в мусорный бак. Пить ему больше не хотелось.

Не успел Егор отойти от пустыря на километр, как до ушей его донесся вой сирены, похожий на визг богинь мщения, предвещающих расправу.

Острая боль пронзила поврежденную шею Волчка, захватила дыхание и едва не лишила его сознания. Перед глазами запрыгали желтые всполохи, а когда Егор снова обрел способность видеть, он увидел белый полицейский «жигуль» с голубой полосой на боку, выскочивший из-за ржавых «ракушек», и услышал резкий визг его протестующих шин.

Сигнальные огни — красные и синие — отбрасывали яркий свет на мокрую дорогу и влажные от дождя стенки мусорных контейнеров.

Вой сирены оборвался, и машина резко остановилась в нескольких шагах от Егора. Передние дверцы машины открылись, из нее быстро выскочили двое полицейских. Укрылись за дверцами, и один из них крикнул:

— Брось пистолет! Брось, или откроем огонь на поражение!

До Егора только сейчас дошло, что он держит в руке травматический пистолет. Когда он успел поднять оружие?