— У вас есть друзья, что не видят себя? — послышалось на изрядном отдалении.

«Э, ты же в другую сторону прешь! А ну поворачивай обратно!» — скомандовала Троун ей на ухо.

— Чего? Не слышу, — соврала Милена.

Голос в ухе взвился до болевого порога.

— Ой, а сейчас громко! — крикнула Милена.

Она проталкивалась, как сквозь густой клей, — через шум, толчею, несносные блики света, сквозь навязчивый голос в ухе — голос уже запаниковавшей Троун, заподозрившей, что Милена что-то затеяла.

И вот она ее увидела — разбитного вида толстуху, торговку с пурпурными щеками.

Тут свет в глазах у Милены померк.

Тем не менее она на ощупь пробиралась вперед, хватаясь руками за чужие плечи и талии.

— Я слепая! Проведите меня туда, где игрушки! — заклинала она.

В этот момент, как ни странно, вся улица подхватила мотив «Symphonie Fantastique» Берлиоза, полушутливую молитву о ниспослании дождя:

Какой-то мужчина, напевая вместе со всеми, взял Милену под руку и повел.

«Сука! Падла! Тварь!» — верещала в ушах Троун так громко, что заглушала все остальное. Милена на всякий случай снова зажала себе глаза. Слепота сменилась жжением по всей поверхности рук: Троун обжигала ей кожу светом.

Милена нащупала край прилавка.

— Я здесь? Я уже на месте? — прокричала она.

— Да! — с трудом расслышала Милена сквозь вой.

— Уж вы меня простите. Я больная, — обратилась она к торговке, которую не могла ни видеть, ни даже слышать. — Мне нужны ваши линзы. Контактные, зеркальные.

Огонь жег кожу. Милена пронзительно вскрикнула; ее крик фактически утонул в общем гомоне.

— Чего? Чего тебе, милая? — донесся голос торговки.

— Свет жжет! — провыла Милена. — Линзы срочно надо!

Чтобы как-то спастись от жжения, она сунула руки себе под мышки.

Схватив мясистыми пальцами Милену за руку, торговка повела ее под навес. При этом Милена споткнулась бы и упала, если б продавщица игрушек не подхватила ее. Между тем на пальцах у Милены вздулись волдыри; два-три из них успели лопнуть, замочив рубашку. Торговка вывела ее на Лик-стрит.

Здесь было сумрачно и прохладно. Сам собой вернулся слух.

— Вставьте их, пожалуйста. Я не умею, — жалобно призналась Милена.

Женщина сердобольно склонилась над ней и запела что-то утешительное, вроде колыбельной:

«Точно, колыбельная». Не переставая петь, торговка аккуратно повернула Милену лицом в сторону от света.

Троун пыталась изобразить на пальцах у женщины червяков, но освещение здесь было слабое, и голограмма толком не удавалась.

Вот так: сначала одну, затем другую. Глаза инстинктивно заслезились, пытаясь исторгнуть инородное тело. «Ничего, привыкну, — сказала себе Милена. — А иначе никак». Она повернулась и посмотрела в конец Лик-стрит. Троун тем временем тщетно пыталась сфокусировать свет, отчего на линзах образовался голубоватый венчик. Милена помотала головой. На повторную фокусировку у Троун ушло несколько секунд. Пойдет.

Игрушечница сейчас рассматривала пальцы Милены в волдырях.

— Ах эти ручки… — Начав было тему из «Богемы», она попробовала перейти на обычную речь. — Ч-че, ч-че… Ч-чертовы вирусы! И какая н-напасть нас дальше ждет?

Милена ответила, что не знает. Расплатившись за линзы, она поблагодарила торговку и снова вышла на свет, в песенный рев. Время от времени она поводила головой, чтобы освоиться. Купила себе перчатки и затычки для ушей.

— Чтоб ты сдохла… — успела сказать в ушах Троун, прежде чем затычки встали на место.

«Теперь у нас новая игра, — подумала Милена. — Чу-чу, вижу-слышу что хочу. Мели теперь что хочешь, мне все равно».

Всюду вокруг народ разевал рты в беззвучном пении.

ПРИМЕРНО ЧЕРЕЗ ГОД после этих событий Милена вышла замуж.

Она вспоминала день бракосочетания и свадебный банкет в лесу Консенсуса. Лето в тот год выдалось пасмурным и прохладным. Среди мясистых фиолетовых стволов носился порывистый ветер. Гости — как и вино — от жары не страдали. Скорее наоборот: пытаясь согреть ладонь о ладонь, они еще умудрялись держать при этом бокалы и вести беседу. Беседу пытался поддерживать и Майк Стоун; Милена как-то упустила из виду, насколько он может быть скован и косноязычен. Согнувшись чуть ли не пополам, он пожимал гостям руки и говорил что-нибудь вроде: «Большое спасибо, что пришли», «Вы, наверное, знаменитость» или «Я тоже всегда мечтал играть на сцене».