— Ну почему, почему вы все меня отвергаете? — кричала она. — Почему все меня всегда отвергают?

Милена внезапно окрепшей рукой начала поднимать вверх свой стаканчик.

— Вы даже не представляете, что я могла бы сделать для «Комедии»! — заклинала Троун. — Я бы вам таких ангелов понаделала, такие небеса, что вообще не отличишь! И музыку обалденную, и землю!

— А заодно и ад, в который бы нас всех упекла, — сказала Милена и плеснула водой.

Троун на мгновение преломилась, рассеялась. Части лица разлетелась брызгами по воздуху.

— Бож-же мой, — выдохнул Толл Баррет.

У Милены по лицу текли слезы.

— Вот тебе мои кошмары! — Она как будто выплескивала не воду, а горькую, полную ненависти желчь. С каждым новым плеском часть Троун размазывалась по стенке и стекала каплями вниз. — Вот — когда я хочу спать, а ты насылаешь галлюцинации!

И еще и еще, хлестко как бичом.

— Она жжет мне глаза голограммами! Разбрасывает внутренности по полу! Лезет в нос, в уши!

Троун стояла перед ней и пускала слезы, скрестив руки с благочестивым видом великомученицы.

Толл бережно обнял Милену, которая содрогалась от рыданий. Стаканчик выпал у нее из рук, оставив мокрый след на толстых байковых штанах.

— Слава, слава богу, — твердила она, сглатывая слезы и облегченно вдыхая воздух свободными от тампонов ноздрями. «Всё, теперь все видели. Теперь все всё знают». И она не безумная, нет. Сцилла ласково гладила ей волосы. Троун, помаячив еще какое-то время, беззвучно сгинула.

Сцилла осталась с Миленой, а Толл с Питерполом поспешили к Мильтону и все ему рассказали. Что было потом, Милена точно не знала. К Троун в комнату нагрянули с обыском и изъяли все оборудование. Правда, саму Троун не застали — она успела скрыться, прихватив с собой портативный Преобразователь. Путь в Зверинец ей отныне был заказан; при поимке ее немедленно надлежало пропустить через Считывание и зачистить до основания.

В наступившей суматохе Нюхач успел ускользнуть и, видимо, принял новое обличие.

А Сциллу с Миленой от веселой, самозабвенной болтовни неожиданно отвлекло смутно знакомое постукивание по крыше и подоконнику.

— Это же… дождь! — со счастливым смехом воскликнула Сцилла. — Милена, дождь!

Вместе они выбежали на бетонные тротуары, куда с темно-сизого от туч неба падали капли размером с воробьиное яйцо. Люди выбегали из зданий и, смеясь, протягивали руки к небесам, позволяя теплым дождевым струям насквозь промочить одежду. Сами собой возникали непроизвольные хороводы, а над городом стояло дружное пение — тут были и «Музыка на воде» Генделя, и битловский «Rain», и вообще все подряд. Танцевали и Питерпол, и Толл Баррет, а Темза от дождя была рябой и шершавой на вид, и ручейки бежали по иссохшейся, испещренной трещинами глинистой корке русла.

А рядом с ними, почти неразличимый под серым небом, ненадолго возник смутный образ, подпевающий неверным, срывающимся голосом.

Троун по-прежнему пыталась влиться в хор.

НИТИ ГРАВИТАЦИИ ТЯНУЛИСЬ до самой альфы Центавра. Милена ощущала ее у себя в голове и чувствовала, как силы притяжения тянут ее и саму Землю книзу.

— Выйти замуж за него — неплохая идея, — говорил Ангел Боб. Он ощущался у Милены в голове отзвуком мысли. — Тебе нужна защита, Милена.

«Защита? — хотела спросить она. — От кого?»

Но тут вспомнилась Троун.

От Боба ей передавался сквозящий образ потери, ощущение пустоты.

— У тебя ведь Неправильная Морфология, — напомнил он.

— Они меня знают как облупленную. Почему же меня не считали?

— Ты им нужна, — отвечал Боб.

Правда же, странно: звезды все так же красивы и притягательны. Вот так, наверно, и в концлагерях двадцатого века узники смотрели в ночное небо и думали: как странно, что на свете все еще существуют звезды и красота.

— Но зачем я им?

— О-о, — протянул Боб. — У них есть проект еще безрассуднее, чем этот. И им для него нужен исполнитель. Тот, кто мог бы отливать в форму свет. Консенсусу наскучило одиночество. Он задумал тянуться дальше, в поисках внешних сношений.

Вместо объяснения Ангел Боб загрузил ей концепцию в целом: ее образ, масштаб, функции. Он снова представил ей диаграмму. Показал Ангелов, движущихся по линиям, ветвящимся от крохотной Земли, крохотного Солнца. В каком бы количестве они ни рассылались, они в итоге веером рассеивались в бесконечность. И двигались при этом отнюдь не параллельно. Линии расходились в разные стороны. Траектории исследования, начинающиеся от Земли, в конце концов расходились в пространство настолько, что между ними умещались целые планетные системы, целые галактики.