— Два набора только у вируса-переносчика, — сказала женщина.

— Только у вируса-переносчика, — мрачно повторила Милена.

— Ну и что? — не поняла Сцилла.

— Да то, что он заразный! Он заразный и способен мутировать. Черт возьми, женщина, да эта твоя дрянь — настоящий конец света!

— Э-э… Ма. Мы знаем, ты не любишь вирусы… — начал Король.

— Да неважно, что я люблю, а что нет. Дело в том, что эти вирусы могут понаделать! Они поглощают сознания. Они превращают сознания в заразную болезнь. Один человек может превратиться в другого. Нами может завладеть кто угодно!

— Этот вирус в ходу у многих Братств, — заметила Аптекарша. — Он применяется всякий раз, когда людям приходится обмениваться информацией или когда требуется знать заранее, что сейчас сделает тот или иной человек.

— И много ты уже таких продала? — задала Милена вопрос слегка подсевшим голосом.

— Да уж немало.

— Знай об этом Партия, тебя бы мигом отправили на Считывание — только в ушах бы зазвенело.

— Ага, только для начала меня еще найти надо, — дерзко усмехнулась Аптекарша.

— Так что, я понимаю, клоунский прикид — лишь прикрытие? — понимающе улыбнулась Милена.

Женщина-клоун улыбалась как ни в чем не бывало.

Бирон придвинулся к Милене. Он тогда еще не был беременным: пышная борода, белые зубы — красавец, одним словом.

— Ма, — сказал он, — милая. Да ты глянь: вирусы среди нас употребляют все.

И Милене открылась ужасающая истина. Люди привыкли к тому, что вся информация приходит к ним через вирусы. Они свыклись с этим настолько, что считают это естественным, а потому безопасным. От охватившего ужаса Милена ладонью прикрыла себе рот.

— Вы зомбированы. Вы настолько им доверяете, что не подозреваете, чем все это может обернуться.

Ощущение было такое, будто захлопнулась некая ловушка. Все эти люди привыкли к тому, что вирусы делают за них разную умственную работу; им вдолбили, что вирусы — некое безоговорочное благо.

— И послушай, Ма. Нам же всем нужно быстрее работать над постановками.

— На репетиции одного-единственного спектакля уходят месяцы, — амбициозно заметила одна юная артистка, с лицом, похожим на редиску; имени ее Милена не помнила.

— Вы все знали об этом с самого начала, когда мы только приступали, — догадалась наконец Милена.

— А ты как думала! — чуть ли не с возмущением воскликнул Бирон. — Если уж ты взялся зарабатывать этим на жизнь, то спектаклей надо готовить все больше и больше, по нарастающей. А каждый из тех, что ты нам подтаскиваешь, — совершенно новый, для отдельно взятого Братства.

«Они не привыкли мыслить самостоятельно», — поняла Милена.

— Если мы на это не пойдем, — заметила Принцесса — в то время она еще не заикалась, — тогда нам придется распрощаться с новыми пьесами и опять талдычить старые.

— Послушай, Ма, — вмешалась Сцилла. — Чао Ли Сунь не имел бы ничего против. Мы не берем чью-то чужую ценность, мы сами создаем свою. И имеем на это право.

— Дело здесь не в партийных принципах, — отмахнулась Милена.

— Это я к тому, что нам надо и о деньгах как-то подумать.

Дело было в экономике. В том, что вирусные версии давались в уже готовом, завершенном виде. Это было дешевле, чем создавать и репетировать новые постановки. Крошки могли поднять любую пьесу; главное, чтобы она окупалась.

Аптекарша поспешила использовать выгодную для себя диспозицию.

— Один-два дня, — оживилась она, — единственно, что потребуется на то, чтобы собрать ваши идеи, слить их в единое целое, малость шлифануть. Не скажу, что пьеса прямо-таки засияет с первого же захода. Но вы сэкономите время.

— Мы пойдем на это, Ма, — с увещевающей улыбкой обернулся к Милене Бирон.

— Не надо этого делать, — взмолилась Милена, нервно потирая лоб.

На ее глазах Аптекарша провела пальцем перчатки каждому по языку.

— Представьте, что это поцелуйчик, — приговаривала она.

— Мне не надо, — отказалась Милена.

Крошки у нее на глазах бледнели, тускнели, занемогали. Она нянчилась с ними, ухаживала, выбивала для них авансы за спектакли, организовывала коллекции, доставку, реквизит. За следующие полтора года Крошки поставили сто сорок два новых спектакля. Какое-то время казалось, что все идет как надо.

МИЛЕНА ВСПОМИНАЛА, как повстречала Макса.

Макс был дирижером одного из оркестров Зверинца. Он мог взяться за оркестровку «Божественной комедии».