«Н-да! — почесал затылок под шапкой Механюк. — Видно, Темнота эта на самом деле несимпатичная, раз кукушка так быстро за дверцей спряталась».

Чтобы не расстраивать и так вечно перепуганную Канючку, он крикнул:

— Не успел ничего рассмотреть!

Тогда Топ Дорожкин, прославленный путешественник, вздохнул — делать нечего! — и начал, кряхтя, спускаться на прыгалку.

Теперь Топ Дорожкин нечасто ходит в походы. Ведь у него есть прыгалка! Ему теперь достаточно спуститься на тарелку прыгалки, а его верному другу Прищепке — прыгнуть со столешницы на другую тарелку. Топ подлетает и озирается. Вот и теперь он приготовился, повернулся точно на северо-северо-запад — в сторону Темноты Непроглядной — и скомандовал Прищепке:

— Ко мне!

Прищепка прыгнула с радостным щелканьем, а Топ Дорожкин подлетел аж к самой крыше мира!

Смотрит вокруг: мир такой большой, а родная столешница такая маленькая! И на ней еле теплится радостный огонек под розовым куполом. А к куполу со всех сторон подступают тени! Тени! Тени!!! Ух ты! Он бы и не догадался, что все так страшно, если бы Канючка вовремя не испугалась!

— Ну что? — спросила с надеждой Канючка, когда Топ, возвращаясь, пролетал мимо ее приоткрытой дверцы.

— Шлеп! — сказал Топ, приземлившись на столешницу.

А потом буркнул, отводя глаза:

— Ничего.

Но тут же поправился:

— То есть я хотел сказать: ничего не видно. Темно же.

А я что говорила! — торжествующе погрозила Темноте пальчиком Канючка. — Недолго тебе, Темнота, нас пугать! Сейчас Топ, Механюк и Кладовкин тебя победят!

— Ну вот, опять куда-то тащиться! — обреченно вздохнул Кладовкин.

— Щелк! Щелк! Щелк! — застрекотала Прищепка. Она, видимо, хотела сказать: «Ура! Опять куда-то тащиться! А то совсем засиделись на месте!»

— Значит, так, — деловито начал Топ Дорожкин, — я пойду первым, а вы ждите…

— Ну уж нет! — оборвал его Кладовкин. — Сразу вдвоем пойдем, чтобы мне одному потом не скитаться!

— К Темноте нужен научный подход! — авторитетно заявил сверху Механюк. — Просто силой ее не победить. Я тоже иду!

И он — вж-жик! — спустился по часовой цепочке на столешницу.

— А я-а-а? — дрожащим голосом спросила Канючка.

Друзья в очередной раз удивились:

— Ты тоже хочешь в Темноту?!

— Нет! — взвизгнула Канючка. — Но когда вы уйдете, Темнота подкрадется ко мне, беззащитной, и ка-ак схватит! — И заплакала.

— Мы тебя спрячем от Темноты под розовый купол к свету! И ты не будешь знать горя! — сказал сообразительный Механюк.

Я вообще ничего не буду знать! А вдруг вас Темнота поглотит? А я напрасно жизнь потрачу, чтобы вас ждать?!

— Не говори так, Канючка! — укоризненно сказал путешественник. Все путешественники считают, что из путешествия можно вернуться, если тебя ждут обратно.

— Да! — возмутился Кладовкин. — Не говори! Потому что получается, что мы напрасно сгинем из-за Темноты, которая никому не мешает, кроме тебя!

— Ой, ну пожалуйста! Пожалуйста, сгиньте… то есть я хотела сказать: сходите вы к этой Темноте! А вдруг, когда вы ее поближе рассмотрите, вы поймете, что она вам тоже мешает?! И что вам очень даже важно ее победить?! — обиженно закричала Канючка.

А потом подумала чуть-чуть и добавила:

— Только хорошо бы мне все-таки узнать, сгинули вы или нет…

— Спокойно, Канючка! — миролюбиво сказал Механюк. — Ты первой узнаешь, если мы сгинем. Потому что у тебя будет телефон!

Канючка посмотрела на Топа и Кладовкина, показала зачем-то им язык и кивнула:

— Вот так-то!

А потом гордо села в лифт-ситечко и спустилась к друзьям на столешницу.

— Давай телефон! — И протянула свою лапку Механюку.

— Я… мне… э-э-э… — замямлил Механюк. У него были пустые руки, и это сильно бросалось в глаза всем, а не только подозрительной Канючке.

— Кладовкин, принеси, пожалуйста… — обратился великий чуланный ученый к Трезору.

— Так у меня был телефон?! И ты молчал?!! — возмутился любитель сокровищ. — И теперь, когда я об этом узнал, я должен отдать его Канючке?!

— Кладовкин, если ты не будешь жадничать, то телефон будет у всех! Тащи сундучок с колючками!

Кладовкин поплелся за сундучком. Он уже несколько раз расставался с этим сокровищем, поэтому очередное расставание уже не казалось таким мучительным.