Наш герой окликает человека тепло, по-дружески: «Добрый день!» Никакого ответа. Наш герой подходит ближе. Снова окликает. Никакого ответа. Еще ближе. Наконец незнакомец уголком глаза замечает его. Он с усилием поворачивает голову; никакого испуга, холодный взгляд. Потом с трудом выпрямляется — его суставы похрустывают. Он стар, очень стар, костляв и весь покрыт морщинами. Кожа висит складками в паху и на груди, но на костях натянута. Наш герой еще раз окликает его. Старик наклоняет голову и прищуривается, одну руку подносит к уху и трясет головой. Не слышу. Глухой.Потом показывает на небольшую корзинку с ягодами у своих ног и выдавливает из себя вопрос: «Хотите поесть?»

Значит, вот откуда берутся все эти фрукты. А это — садовник, глухой старик, вот он теперь глуповато усмехается чему-то, открывая почти беззубый рот. Наш герой делает шаг вперед, задает один вопрос, другой. Безуспешно. Старик пожимает плечами и, сконфуженно улыбаясь, показывает на свои уши. Нашему герою приходит в голову, что прилив, возможно, уже отрезает его от дома. Он машет рукой, поворачивается и спешит к отмели — воды там уже по колено, она пенится и наступает.

Найдя на своем острове еще одного обитателя, Робинзон Крузо чувствует себя более одиноким, чем прежде.

Эти слова были написаны восемь дней назад, десять дней назад… Не могу сказать точно. Но на этом мой шутливый сценарий заканчивается. Реальность начинается — начинается с потрясения. Тут уже не до игр — шутки в сторону. Я всерьез возвращаюсь к своему дневнику.

У меня в заточении начали вырабатываться привычки, распорядок, который помогает мне коротать длинные, пустые дни. Например, спать, пока меня не разбудит стук подноса с завтраком на террасе. Одна из молчаливых женщин — их было уже четыре, а одна появилась во второй раз — каждое утро оставляет там мою еду, обычно этого хватает еще и на ленч, а потом мне приносят обед. Для тюремного питания еда на удивление недурна. По правде говоря, на свободе я не питался так хорошо и регулярно. Я вижу, что пища здоровая и хорошо сбалансированная. Часто я нахожу маленькие угощения в виде закусок или десертов. И неизменно много неведомых мне плодов, орехов, ягод. Даже те, что я вроде бы узнаю, — это какие-то необычные разновидности груш, цитрусовых или бананов, известных мне по большому миру. Как я понял в ходе моих недавних исследований, поступают они из сада на другом конце острова — их любовно выращивает дряхлый старикашка, которого я там встретил.

Однажды утром несколько дней спустя после моей экспедиции на мысок произошло что-то новенькое. Мой утренний поднос прибыл, как обычно, но на этот раз вместе с корзиной, а в ней отборные плоды, среди которых обнаружилась раковина, а в ней — великолепные финики. К финикам была приложена записка. Я ее сразу же увидел — вытащил, развернул. Она была нацарапана по-английски, неровным почерком. Я прочел: «Позвольте засвидетельствовать свое почтение. Прошу вас оказать мне честь и прийти на обед как можно скорее, в любой удобный для вас вечер».

Сон у меня сразу как рукой сняло, и я на всех парах припустил за женщиной, которая уже была в нескольких ярдах внизу по тропинке. На бегу я не мог не думать, каким полнейшим дикарем стал профессор от кино всего за пять месяцев. Волосы у меня превратились в нечесаные патлы, на лице — клочья бороды, которая с трудом поддавалась стрижке ножницами (моя электробритва оказалась несовместимой с единственной розеткой в домике), кожа частично покрылась загаром, а частично шелушилась от ожога, неприкрытый член, словно живая сосиска, болтался между ног. Ибо я был абсолютно гол. Я спал голым и проводил, одинокий, большую часть знойных дней, не заботясь о том, чтобы прикрыть наготу. Все, что я надевал, через четверть часа пропитывалось потом. Так какой смысл? Женщинам-прислужницам этот вид был вполне привычен и оставлял их совершенно равнодушными. Они нередко сами приходили ко мне совершенно нагими. О да, здесь был настоящий маленький тропический рай.

Догнав женщину, я принялся размахивать перед ее лицом запиской и, тяжело дыша, требовать, чтобы она подтвердила то, во что я уверовал. «Что? Кто? Где?» Наконец она, поняв, указала на дальний конец острова. Это было приглашение от тамошнего старика. От кого же еще? Ближе к делу — я жестами изобразил проблему пересечения песчаной полосы. Есть ли другой способ добраться до него? Это она никак не могла — или делала вид, что не могла, — понять. Наконец она показала на одну сторону острова и так же жестами показала, что нужно перепрыгивать с камня на камень. Но когда я намекнул на возможность использовать их лодчонку, чтобы добраться до мыска по воде, она нахмурилась и выразительно тряхнула головой — нет, нельзя! Я так и предполагал. На лодке можно было вообще удрать с острова.

В записке было сказано «как можно скорее, в любой удобный для вас вечер». Так почему бы не в этот самый день?

Я отправился в гости задолго до обеденного часа. К этому времени я успел проложить относительно легкий путь через овраги и хорошо пометил его. Что же до песчаной перемычки, то она уже на полфута была под прибывающей водой. Следуя инструкциям женщины, я направился к указанной ею оконечности острова и обнаружил, что после одного — шириной в несколько шагов — участка, где вода доходила мне до пояса, цепочкой шли валуны или гроздья кораллов, едва покрытые водой. Вряд ли они были надежной опорой для ног — перепрыгивая с одного на другой, я пару разу сорвался в воду, — но все же этот путь оказался короче других. Ярдах в сорока начиналась подводная отмель — покрытый тиной песчаник, где вода доходила всего до колен. Скоро я оказался на территории старика.

Я нашел его за работой, но на этот раз он облачился в штаны — драные рабочие брюки. Увидев меня, он улыбнулся своей странноватой, почти беззубой улыбкой и снял соломенную шляпу, обнажив абсолютно лысую голову. Прежде чем я успел подойти и подать ему руку, он повернулся и засеменил в дом. Он что — давал понять, что я нежелательный гость? Нет, через минуту он появился, пыхтя от напряжения. Теперь на нем был еще один предмет туалета — ожерелье с черной коробочкой слухового аппарата в центре; проводки из нее уходили вдоль шеи к затылку.