Мы жили в железной будке на колёсах. Мы были связисты на полевой станции Р-410. Нашему старшине не было чуждо всё человеческое. Однажды ночью он поднял экипаж по тревоге, выгнал на мороз, а сам отложил на газету личинку. Свернул и выбросил в окно. Потом включил вентиляцию, и в будке стало как в весеннем лесу. Никаких признаков причастности старшины ко всему человеческому. Подчинённые вернулись, уснули и ни о чём как бы не догадались.

А утром буря стихла. Небо стало голубое с редкими белыми прожилками. И приехал генерал с проверкой. Он построил экипаж перед будкой и стал рассказывать про свою жизнь.

Он прослужил двадцать пять лет.

Видел, как в Воронеже часовой занимался онанизмом на посту. И так уснул. В положении «стоя», с хозяйством наружу. А разводящий подумал «какая гадость» и шлёпнул спящего товарища по спящему члену солдатским ремнём. Часовой от боли и непонимания стал стрелять, ни в кого не попал, но для дивизии это был позор.

Генерал видел, как в Якутии прапорщик ставил водку на мороз, водка делалась куском льда. И хитрый прапорщик применял её как закуску к обычной, жидкой водке. Скоро к этому прапорщику стали приходить огромные зелёные тараканы прямо в караулку. И опять был позор для дивизии.

Однажды в Анголе бабуин украл у другого прапорщика закуску. Этот другой прапорщик догнал бабуина и угощение на дереве. И это опять был позор, так издеваться над туземцами.

Но! Никогда ещё генерал не видел, чтобы солдаты и старшины гадили на стены, да ещё на таком расстоянии от земли!

— Обернитесь, товарищи бойцы и посмотрите, что творится на борту жилой машины! — сказал генерал голосом оперной истерички.

Остекленевшая котлета примёрзла к железной будке. Всё, что бросил в окно старшина, всё ветром прибило назад. И по газете «Красная Звезда» было понятно, это не провокация со стороны монголов.

Целый день потом старшина скалывал ломиком свой внутренний мир, насмерть примёрзший к будке. И далеко над Монголией плыл хрустальный звон.

…Рассказав эту поучительную историю, обычно я продолжаю сидеть. Смотрю в губы, и ничего не происходит. Это потому что у меня филемафобия. Страх целовать красивое. Дурацкая, неудобная болезнь.

Теперь про фобии.

Одна женщина боится ходить на работу. Все ей сопереживают. Говорят, что ж поделать, не ходи, не надо себя травмировать напрасно. И угощают вкусным седуксеном, от которого снятся разноцветные бабочки и добрые слоны. Это очень удобная и приятная фобия, мне б такую.

Бывают очень изящные патологические страхи, для настоящих эстетов. Например:

Анемофобия — боязнь повстречать ураган.

Акрибофобия — боязнь не понять прочитанное.

Апейрофобия — боязнь бесконечности.

Гленофобия — боязнь взгляда куклы.

Интимофобия — боязнь выключения торшеров.

Нефофобия — боязнь облаков.

Сидерогомофобия — боязнь оказаться в одном поезде с гомосексуалистом.

Ойкофобия — страх, что выгонят из психиатрической лечебницы.

Спектрофобия — боязнь зеркал.

Пелидопартенофобия — боязнь лысых девственниц.

Криоклаустрофобия — боязнь быть запертым в холодильнике.

Птеранофобия — боязнь птичьих крыл.

Гуцогиппофобия — боязнь тощих лошадей.

Гартбруксавтофобия — боязнь умирать в автокатастрофе под музыку кантри. Кто не понял, это страх лежать в разбитой машине и не мочь выключить радио.

Любую фобию можно победить систематической десенсибилизацией. Это значит, надо упорно делать, чего не хочется и, однажды, фобия сменится на пристрастие. Например:

Спектрофоб полюбит смотреть в зеркала.

Акрибофоб перечитает всего Канта и зарыдает, когда Кант закончится.

Криоклаустрофоб поселится в холодильнике.

Пелидопартенофоба не успокоится, пока не создаст семью с лысой девственницей.

Сидерогомофоб учредит отдельный вагон для гомосексуалистов. И т. д.

Это значит, мне нужно целоваться как можно чаще. Поэтому, решил я, сегодня всё будет иначе. Я не стану рассказывать героические саги о невоспитанных прапорщиках. Я скажу примерно так:

— Знаешь, в чём смысл жизни… Ты можешь забыть меня хоть завтра. Это всё равно. Потому что сейчас мы на одном диване и только что я целовал тебя в ладонь. Понимаешь? Этого уже никто у меня не отнимет.

И неожиданно укушу её за губу.

На мужском языке это значит «Я тебя ужасно лю».

Раз в год мы ходим на «Щелкунчика». Без коньяка провинциальный балет невыносим. Даже белоногие стаи балерин его не спасают. Удивительно. Мне казалось, белые колготки способны спасти мир, не только вечер пятницы. Но нет. Оркестр рыдает, Чайковский такой Чайковский, а всё равно партер отчаянно зевает, потому что унылое болото.