— Ты не должна здесь оставаться, — сказал он, присев на край кровати и гладя Шерил по мокрым волосам. — Тебе есть куда перебраться? — Шерил, всхлипывая, назвала Леонору, и он кивнул: — Хорошо. Утром попробую одолжить у приятеля машину и сразу же отвезу тебя в Гисборн.

В этот момент в спальню ворвалась с проклятиями пьяная Элис.

— Вон! — закричал Мартин, вытолкал ее и запер дверь. — Да, как видно, придется мне здесь заночевать — не оставлять же тебя одну в доме этой фурии. Тем более что и одежда моя еще не просохла.

Шерил продолжала рыдать, и Мартин лег рядом, прижал ее к себе и гладил до тех пор, пока она не успокоилась. В такой позе они оба и заснули.

В такой позе и застал их Сидни, когда ранним утром, сопровождаемый разъяренной хозяйкой виллы, с треском сорвав щеколду, распахнул дверь в спальню.

При этом воспоминании Шерил похолодела… Она до сих пор не могла забыть возмущенное неверие на лице Сидни, когда она и Мартин вскочили.

Сидни изрыгал проклятия, и в какой-то момент Шерил показалось, что он вот-вот в бешенстве набросится на них. Но он умудрился сдержаться, лишь с издевкой бросил:

— А я-то и вправду решил, что должен объясниться с тобой!

Поскольку оснований для неистовства и проклятий было хоть отбавляй, Сидни, ни минуты не колеблясь, презрительно осудил Шерил. И это презрительное осуждение подтолкнуло ее ко лжи, в которую он с готовностью поверил.

— Да, Сидни, ты мне ничего не должен! — швырнула она ему в лицо. — Как видишь, ты не единственный, кто имел свою маленькую тайну… Ну а теперь все вышло наружу!

Безумным и презрительным взором он сверлил ее полуобнаженную грудь, а Шерил сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, но сдержала желание запахнуть халат.

— И давно это у вас? — пренебрежительно бросил Сидни.

— Это что, в самом деле вас занимает? — сухо осведомился Мартин, поддержав заблуждение, которое имел все основания развеять.

— Нет, не особенно. Просто любопытно, на какой день после потери невинности бывшие девственницы пускаются в разгул, дабы испробовать новообретенный опыт.

Звуки, раздавшиеся в коридоре, вернули Шерил к действительности, и вот дверь в палату открылась. Сердце Шерил бешено заколотилось, глаза остановились на бледном личике сына, когда хирург и анестезиолог при помощи Габи перекладывали малыша с каталки на кровать.

— Ну вот и все, грыже пришел конец, — радостно сообщил хирург Шерил, которая тянулась дрожащей рукой к сыну, не в силах вымолвить слова. — Все прошло как по маслу. Так что… — Он замолчал, широко улыбнувшись вошедшему в палату Сидни. — Рад сообщить вам, коллега, что даже вы не сделали бы эту работу лучше.

Сидни по очереди обнял и горячо поблагодарил мужчин. Затем подошел к кровати, склонился над сыном и, неотрывно глядя на детское личико, начал расспрашивать врачей о каждой детали того, что происходило в операционной.

Шерил слушала и ничего не понимала.

— Медицинский жаргон, — шепнула Габи на ухо Шерил, ободряюще сжав ей руку. — Главное, что операция действительно прошла как по маслу, малыш перенес ее великолепно, в чем вы и сами сможете убедиться.

Закончив расспросы, Сидни начал похлопывать Сидди по щекам.

— Ты же его разбудишь! — всполошилась Шерил, вмиг обретя голос.

— Именно этого я и добиваюсь. — Сидни усмехнулся и посмотрел на Шерил таким выразительным, по прошлому памятным взглядом, что по телу ее пробежала дрожь. — Просыпайся, маленький герой, — нежно обратился он к сыну, — пора уж тебе проснуться.

Сидди начал подавать признаки жизни, и Шерил бессознательно задержала дыхание. Малыш дернул головой, будто был раздражен жесткими прикосновениями отцовской руки, потом веки его дрогнули и глаза распахнулись.

Оба врача, увидев, что мальчик проснулся, оставили его заботам Сидни и бесшумно покинули палату.

— Привет, соня, — нежно проговорила Шерил.

— Мама… папа. — Малыш повернул голову, будто ища кого-то. — А где бабушка?

— Бабушка уехала наводить порядок в галерее, разве ты забыл? — напомнила Шерил.

Сидди кивнул, глаза его снова закрылись.

— Эй, уж не собрался ли ты снова заснуть? — спросил Сидни.

— Нет, — сонно пробормотал Сидди, — просто мне еще больно.

— Я же предупреждал тебя, что немного поболит. Но это ведь совсем другая боль. Верно?

Ребенок кивнул, бледное личико его вытянулось, и он повернулся к матери.

— Меня зашили нитками, и от них очень больно. — Малыш страдальчески поморщился. — Очень больно, мама!